Муж продолжал:

— И я верю, что ты не имела в мыслях ничего дурного, только спасти жизнь — как и с тем парнем, про которого уже болтают. Но почему ты не сомневалась, что этот способ может спасти жизнь? Ты говоришь «знания» — но откуда у тебя взялись эти знания?

— После болезни… — начала было я.

— Настя. — Виктор отставил кастрюльку, наполненную водой. — Обычно после болезни люди забывают то, что уже знали, а не узнают что-то новое.

— Так я и забыла.

— И не обретают уверенность в действиях, которые раньше были неизвестны и ему самому.

— Я не могу этого объяснить! — На глаза навернулись слезы.

— Я просто не знаю, как это случилось!

В самом деле не знаю. «Переселение душ» — констатация факта, но не объяснение.

Муж сел рядом, обнимая меня за плечи.

— Прости меня. Я не хотел доводить тебя до слез. Но…

— Я понимаю.

Я ткнулась лбом в его плечо. Несмотря ни на что, в его объятьях было тепло и уютно.

— Но ты очень изменилась, — продолжал Виктор. — Настолько, что мне кажется, будто я сейчас женат на совсем другой женщине. — Он хмыкнул. — У тебя случайно не было потерянной в детстве близняшки?

— С медицинским образованием? — улыбнулась я ему в тон.

— Женщин не допускают в университеты, — пожал плечами Виктор. — Так что ничем, кроме наития свыше, твои познания объяснить невозможно.

— Люди верят в то, во что хотят верить, — вернула я ему его же слова.

Он заглянул мне в глаза.

— Хотел бы я знать, во что мне верить, — тихо сказал он. — Я не требую объяснений. Матушке стало лучше благодаря твоим советам, и этого хватило бы, даже если бы я не любил тебя. Мои ребра зажили куда быстрее, чем обещал Иван Михайлович, и без медных опилок. Ожоги Анфисы, обморожения Петра.

Эти два парня…

— Благословение. — Очень сложно было не отвести взгляд. — Такое быстрое исцеление — только из-за него. И, возможно, с благословением и связаны мои знания.

Или оно с ними, кто сейчас скажет. Почему дар появился только когда в этом теле оказалась я?

— И мы возвращаемся к наитию свыше, — улыбнулся Виктор, но в глазах мелькнуло что-то странное. Словно он хотел поверить в это объяснение — и не мог до конца. Впрочем, он тут же отстранился. — Где в этом доме хранится самовар?

Я отнесла свежий чай пострадавшему — у парня глаза на лоб полезли оттого, что ему прислуживает сама барыня.

Он подскочил и попытался пить чай стоя, отказываясь сесть на лавку, пока я рядом. Пришлось уйти.

Мы с мужем как раз закончили чаевничать, когда мужики начали собираться во дворе, чтобы представить нам нового, выборного старшего. Мне пришлось заново повторить все инструкции, объясняя, почему нужно делать именно так, а не иначе — чтобы не возникло соблазна опять решить, будто они лучше знают. Работа закипела.

— Надо найти работников в сад, — сказала я Виктору. — И на грядки.