Этой радости долго ждали многие народы.

– Но особенно наши, – настояла фея, и дракоша не стал с ней спорить.

Мы летели по широким своеобразным улочкам между деревьев. На балконах кружились феи, рассматривая меня внимательно, но при этом старательно делая вид, что заняты и им вовсе не любопытно. Я чувствовала себя вернувшимся с войны героем, хотя ни одного ордена не имела, как и воспоминаний о своих подвигах. Так откуда в глазах фей столько надежды? И мне неожиданно важно стало их не разочаровать.

– Лариэтта, не отставай, – одернул меня Шеашень, когда я засмотрелась на девочку – она была единственным ребенком, встреченным мной по пути к Наместнице.

– Почему так мало детей? – шепотом спросила я, подлетая к Шеашеню.

– Мало? Улиэтта – единственный ребенок во всем Гриболесье, хотя и ребенком её не назовешь – лишь внешний вид, – поделился со мной дракоша, и в его взгляде читалась тоска. – Здесь уже никто не может познать счастье материнства. Впрочем, как и любви.

Я пошатнулась, будто встретила невидимую преграду, и с непониманием посмотрела на дракошу. Тот не спешил мне отвечать, лишь мотнул головой вперед. Я проследила за его взглядом и увидела огромное светло-серое дерево – почти иссушенное, безжизненное, доживающее последние дни. Оно было поистине огромных размеров – все остальные на его фоне выглядели саженцами.