Медленно отведя руку назад, чтобы дать ему время увернуться, забрасываю сама и нажимаю большим пальцем на кнопку, едва леска, поблескивающая на солнце серебром, улетает вперед. Мой крючок оказывается у дальнего края заводи.

– Хорошо, – хвалит дядя. – Еще раз.

Его жар обволакивает кожу моей спины, отчего остальным частям тела не хватает тепла. Я собираю леску. Удерживая рукоятку, глубоко вдыхаю через нос и наконец-то определяю недостающий аромат. Жженая древесина. Он пахнет, как осенняя ночь.

Не сдержавшись, слегка откидываюсь назад, соприкасаюсь с его грудью. Он кладет свою ладонь поверх моей руки, сжимающей удочку.

– Нет. – Качаю головой.

Мужчина крепче обхватывает мои кисти, мое предплечье лежит на его руке.

– Назад, – шепчет он, помогая отвести удочку. Я удерживаю кнопку большим пальцем, он давит сверху своим. После этого мы вместе забрасываем леску резким движением запястий. – Отпускай. – Крючок вздымается в воздух, улетает далеко в ручей и шумно плюхается в воду под грузом наживки.

Грудная клетка Джейка быстро вздымается и опадает. Его голос едва слышен, когда он говорит:

Однако он не шевелится.

На моем лбу выступает легкая испарина, груди резко поднимаются в такт тяжелому дыханию. Интересно, Джейк на них смотрит? Надеюсь…

– В нашем доме не было женщины со времен их матери. Я не очень… хорошо умею заботиться о женщинах.

Я смотрю на него, оглянувшись через плечо.

Он мотает головой, шепча:

– Как бы усердно ни пытался.

Он хмурится, словно от боли, сосредоточенно рассматривая ручей.

Его первая любовь убила себя, мать его детей отправили в тюрьму. Джейк чувствует свою ответственность за это.

– Я думал, что защищаю Калеба и Ноя, изолировав их здесь, – говорит он, наблюдая за удочкой. – Но я, кажется, просто сдался. Не хотел вновь облажаться.

Глядя ему в глаза, понимаю, сколько в них осталось молодости. Они выдают все, что Джейк еще хочет получить от жизни.

– У меня не было желания даже попытаться, – бормочет мужчина.

В следующую секунду он смотрит на мое лицо, и весь мир останавливается.

– Однако теперь у нас есть ты.

В плену его пылкого взгляда я оцепеневаю. Каждую клеточку моей кожи будто тянет к чему-то, тело умоляет о чем-то.

О его руках. Его грубых руках.

Внизу живота разливается тепло; я ощущаю влажность и пульсацию между ног. Мои щеки вспыхивают от стыда.

Удочка выскальзывает из пальцев. Вздрогнув, я втягиваю воздух и смотрю, как поток уносит ее.

– Извини! – торопливо восклицаю. У меня отвисает челюсть, и я пячусь, уставившись на него. – Я…

С трудом удается удержать равновесие на мокрых камнях.

Он качает головой и, следя за мной, мягким тоном отвечает:

– Все в порядке. Тирнан…

– Мне очень жаль, – снова повторяю и бросаюсь бегом обратно на пляж, к пруду.

Нужно нырнуть.