Какая же она всё-таки красивая!

Эта малышка ассоциировалась у меня с ангелом. Таким нежным, хрупким, ранимым ангелом! Вот только я для неё, был самым настоящим дьяволом.

Густые, длинные волосы, светло-русого цвета, кукольное личико, пышные ресницы, острый носик и сладкие губы… а ещё эти уродливые гематомы по всему телу!

Как же сильно я себя ненавижу!!!

Наконец, на третий день Аня открыла глаза.

Сначала, девушка очень удивилась, затем испугалась, а потом по её бледным щекам покатились слёзы.

Какие же у неё всё-таки изумительные глаза! Яркие, большие, насыщенно-синие! Как огромный, бескрайний океан.

— Привет, — попытался улыбнутся, а сам кулаки до боли сжал, — Меня… в общем я это… Денис. — Меня сейчас дико колбасит, млять! — Твоя… сиделка. Помнишь, своё имя?

Как же это невыносимо мучительно! Рядом с ней находиться, осознавая, что это я виноват в её боли.

Кивает. И слабым-слабым голоском отвечает:

Руку ей протягиваю, для рукопожатия, но она свою быстро под простынку прячет, поглядывая на меня из-под прищуренных, густых ресничек.

Черт. Не думал, что это будет настолько трудно!

Наверно, на зоне срок отмотать — и то проще.

— Помнишь, что произошло?

Кивает, тут же голову в сторону поворачивает, намекая на то, что разговор окончен.

— Ясно. Болит что-нибудь?

Нет, всё у неё просто зашибись!!!

А ты как думаешь, ублюдок поганый???

— У-ходи. — Едва слышно.

Быстро комнату покидаю. В уборную врываюсь, кран на максимум открываю и голову в умывальник под ледяную воду засовываю.

Следующие дни выдались ещё ужаснее предыдущих.

Анна уже отошла от наркоза и уколов, поэтому у девочки начал проявляться характер. И он, в отличии от её внешности, был вовсе не таким уж сладким.

— Я не буду это есть! Я вообще ничего не хочу! Уходи и оставь меня в покое!!! — как только я к ней в комнату с подносом зашёл, она в меня подушкой запустила, но я увернуться успел. Тогда она вазу схватила. Ту, которую я ей, между прочим, с рынка принёс, вместе с полевыми цветами. Цветы бережно выложила, а вот вазу… вазу со всей дури в стену швырнула. Часть осколков попало в овсяную кашу. Испугавшись, резко опешил. Поднос в моих руках пошатнулся, и мне горячим чаем кисти ошпарило.

— Проклятье! Ты что творишь??

Не удержался. Тоже в ответ психанул и поднос со всей дури навернул. Всё равно еда уже не годна к употреблению.

Хорошо, что в шкаф попал.

И снова горькие слёзы в подушку.

Я тоже человек. И меня завести — раз плюнуть. И так сдерживаюсь, как только могу. Но характер, что у меня, что у неё — не подарок природы.

Понимаю, стресс у девочки и всё такое, но для этого я здесь. Чтобы вину загладить, чтобы помочь. Панькаюсь, как с младенцем, а она, дурочка глупая, этого не ценит.

— Так, Аня, успокойся. Пожалуйста. Очень тебя прошу. Тебе поесть надо.