Даже после своей кончины… понимаешь, они по-прежнему были здесь. Всегда в моей голове с… — Куин сжал одну руку в кулак и постучал по голове. — Всегда здесь…

Блэй перехватил широкое запястье парня и опустил его руку.

Куин не взглянул на него.

— Я даже не понимал, что все это время не переставал пресмыкаться перед всем этим. Нет, я считал, что это дерьмо в моей голове… — Низкий голос Куина сорвался. — Мне просто не хотелось давать им еще одну причину меня ненавидеть, хотя для них это не имело никакого ебучего значения. Так какого хера я так делал? О чем, черт возьми, думал?

Исходящая от тела Куина боль была такой осязаемой, что меняла температуру вокруг него, понижая ее до тех пор, пока на предплечьях Блэя не встали дыбом волоски.

И в этот момент, столкнувшись лицом к лицу с результатом своего сиюминутного порыва, Блэй пожалел, что не может забрать те слова обратно — не потому, что сказанное не было правдой, а потому, что не он должен был срывать этот пластырь. Мэри, шеллан Рейджа, должна была привести к этому своей терапией или чем-то в этом роде. Или, возможно, Куин сам постепенно бы пришел к подобному заключению.

Опустошение, вырисовывающееся в каждой черте тела Куина, в хриплости его голоса, в едва сдерживаемом крике, который, казалось, скопился глубоко внутри, было ужасающе.

— Я вообще не подозревал, как сильно они на меня влияли, особенно, отец. Этот мужчина… он все во мне осквернял, а я об этом даже не подозревал. И это разрушило… все.

Блэй нахмурился, не понимая, к чему ведет Куин. Но затем, сравнив своих родителей и родителей Куина, все обрело ясность, и ему не нужно было другого напоминания. Все, о чем он мог думать — те объятия у плиты, когда мама с папой крепко прижимали его к себе, принимая, открыто, честно и без оговорок.

А Куин прошел через все это в одиночку. В клубе. И некому было его поддержать в борьбе с наследием дискриминации, которой он подвергался… и с личностью, которую он не мог изменить и, по-видимому, больше не мог игнорировать.

— Это разрушило все.

Блэй положил руки на мощные бицепсы парня.

— Нет, ничего не разрушено. Не говори так. Ты тот, кто ты есть, и все в порядке…

Куин повернул голову. Голубой и зеленый глаза, видневшиеся через растопыренные пальцы руки, которой он все еще прикрывал лицо, были покрасневшими и полными слез.

Когда в ушах Блэя взревел визг шин, а мир начал вращаться, Куин просто продолжил:

Блэй судорожно сглотнул, когда Куин снова уставился на стеллажи с бутылками за барной стойкой.

Блэй открыл рот, пытаясь что-нибудь сказать, но вместо этого от начала до конца мысленно воспроизвел этот монолог. Господи…

А затем его осенило.