Он снова закрыл глаза, но теперь мужчина выглядел так, будто ему нанесли сокрушительный удар.

— В клинике, много ночей назад. Я думал, они вас избили.

— Из-за меня. — Он открыл глаза, и в них стояла такая боль, что ей захотелось его как-то утешить. — Я бы никогда не поставил вас в такое положение. Вы не имеете ничего общего с войной, и моему заместителю никогда, ни за что на свете не стоило вас в нее вовлекать. —

Его голос становился все ниже и ниже. — Вы невинная. Даже я, у которого совсем нет чести, сразу же это понял.

«Если у него совсем не было чести, зачем он тогда только что разоружился», подумала она.

— Вы соединены? — хрипло спросил он.

Внезапно его верхняя губа оттянулась от огромных клыков.

— Если вас изнасиловали…

Эти зауженные глаза снова закрылись, и мужчина поднял к лицу мозолистую ладонь. Пряча свой не отвечающий нормам рот, он произнес:

— Как бы мне хотелось…

— …чтобы я был достоин дать вам то, чего вы желали.

Лэйла вновь почувствовала греховную потребность протянуть руку и прикоснуться к мужчине, как-то его успокоить. Реакция воина оказалась настолько необузданной и открытой, а мука столь схожей с ее собственной, что каждый раз ощущала, думая о нем.

— Скажете, что они хорошо с вами обращаются, невзирая на то, что вы мне тогда помогли?

— Да, — прошептала она. — В самом деле, очень хорошо.

Он уронил руки и позволил голове откинуться назад, словно от облегчения.

— Это… хорошо. И вы должны простить меня за приход сюда. Я ощутил вас и обнаружил, что не способен себе отказать.

Будто его влекло к ней. Будто он… хотел ее.

«О, дражайшая Дева-Летописеца», произнесла она про себя, когда ее тело согрелось изнутри.

Казалось, его взгляд впился в дерево по ту сторону поля.

— Вы думаете о той ночи? — спросил он тихим голосом.

Лейла посмотрела вниз, на свои руки.

— И это причиняет вам боль, не так ли?

— Как и мне. Вы всегда в моих мыслях, но, осмелюсь предположить, по другой причине.

Когда сердце по-новой заколотилось у Лэйлы в ушах, она сделала глубокий вдох.

— Не уверена… что моя причина столь отличима от вашей.

Она услышала, как он резко повернул голову.

— Что вы сказали, — выдохнул он.

— Уверена… вы вполне хорошо все расслышали.

Между ними мгновенно возникло огромное напряжение, пространство, которое они занимали, уменьшилось, приближая их, однако никто не двигался.

— И надо же было оказаться вам их врагом, — подумала она вслух.

Надолго повисла тишина.

— Теперь уже слишком поздно. Были предприняты действия, которых нельзя отменить ни словами, ни клятвами.

— Жаль, что это так.

— В эту ночь, в этот миг… мне тоже жаль.

Теперь она сама быстро повернула голову.

— Возможно, есть выход…

Он поднял руку и заставил женщину замолчать кончиком пальца, так нежно едва коснувшегося ее губ.