А начальник смены на ядерной электростанции должен быть умен, невозмутим и хладнокровен. На человека, годящегося на такую работу, можно положиться. Он не бросится туда, где поставил машину, при первых признаках чрезвычайного положения. Он выглядит так, словно курит трубку, даже если он ее не курит.

В три часа ночи в центре управления ядерной станцией в Тернинг-Пойнт обычно тихо и спокойно и делать там, в общем, нечего — только заполнять журнал дежурств и прислушиваться к приглушенному гулу турбин.

Так было до сих пор.

Хорэс Гусс поглядел на мигающие красные огоньки.

Потом он поглядел на табло на пульте. Потом он поглядел на лица коллег. Потом он поднял глаза на другое табло, побольше, на дальней стене. Со станции уходило четыреста двадцать практически безопасных и почти недорогих мегаватт. Судя по другим индикаторам, их ничто не производило.

Он не сказал: «Этого не может быть». Он не сказал бы: «Этого не может быть», даже если бы мимо него проехало стадо овец на велосипедах, играя на скрипках. Инженеры, которые чувствуют свою ответственность, такого не говорят.

Поэтому он сказал только:

— Альф, звони директору.

Прошло три очень насыщенных часа, наполненных телефонными, телексными и факсовыми сообщениями. С постели подняли двадцать семь человек, одного за другим, в быстрой последовательности. Они, в свою очередь, подняли с постели еще пятьдесят три человека, просто потому, что если тебе и хочется что-то знать, проснувшись в панике в четыре часа утра, так только то, что ты такой не один.

В любом случае для того, чтобы поднять крышку ядерного реактора и заглянуть внутрь, нужно получить множество всяческих разрешений.

Они их получили.

Они ее подняли. Они заглянули внутрь.

— Этому должно быть разумное объяснение. Пятьсот тонн урана не могут просто так сняться с места и исчезнуть бесследно.

Счетчик в его руках должен был бешено верещать. Вместо этого он время от времени издавал тихие ленивые щелчки.

Там, где должен был быть реактор, было пусто. В этом зале вполне можно было играть в сквош.

В середине зала, на чистом холодном полу, лежал лимонный леденец.

За стеной, в зале, похожем на огромную пещеру, продолжали гудеть турбины.

А в сотне миль от станции Адам Янг перевернулся на бок, не просыпаясь.

— Как дела? — спросил он.

— Очень неплохо, шеф, — ответил начальник маркетингового отдела. — На днях завтракаю с покупателями из всех главных сетей супермаркетов. Никаких проблем. На этот раз «ЕДА» будет во всех магазинах в следующем месяце.

— Все путем, шеф. Мы знаем, что это все ты, Вран. Работать под твоим началом — одно удовольствие, старина. Просто чудо, я так считаю.

— Спасибо, — сказал Соболь и повесил трубку.

«ЕДА»® была предметом его особой гордости.