— Меня здесь все знают, — сказал Адам.

— Она сказала, что ты родился только для того, чтобы тебя повесили, — объяснила Анафема.

Адам ухмыльнулся. Дурная слава, возможно, не столь хороша, как добрая, но куда лучше полной безвестности.

— Она сказала, что ты — худший из ЭТИХ, — сказала Анафема, уже чуть веселее.

— Она сказала: «С ними держите ухо востро, мисс, они просто шайка хулиганов. А этого не зря Адамом зовут — грешит и не раскаивается». Так она сказала.

— А почему вы плакали? — прямо спросил Адам.

— Я? Я просто кое-что потеряла, — всхлипнула Анафема.

 — Книгу.

— Спасибо. Я уверена, у тебя очень хорошая книга, — сказала Анафема, и навсегда завоевала сердце Адама. — Но не думаю, что ты можешь мне помочь. Наверное, уже слишком поздно.

Она, задумавшись, взглянула на Адама.

— А ты хорошо знаешь эти места? — спросила она.

— Всю округу, целиком! — уверенно заявил Адам.

— Ты не видел двух мужчин в большой черной машине? — спросила Анафема.

— Они ее украли? — тут же оживился Адам. Преследование международной банды похитителей книг могло стать достойным завершением дня.

— Не то чтобы украли. Как бы украли. То есть они не хотели ее красть. Они искали усадьбу, но я была там сегодня, и никто о них ничего не знает. Мне показалось, что там был какой-то несчастный случай или что-то вроде этого.

Она вгляделась в Адама. В нем было что-то странное, но ей никак не удавалось взять в толк, что именно. У нее появилось острое ощущение, что он имеет огромное значение и что его нельзя отпускать просто так. Было в нем что-то такое…

— А как называлась книга? — спросил Адам.

— «Прекрасные и точные пророчества».

Ее написала Агнесса Псих. Ведьма.

— Нет, это она была ведьма. Как в «Макбете», — объяснила Анафема.

— Это я смотрел, — сказал Адам. — Вообще здорово, как эти короли себе бесились. Вот еще. А почему «прекрасные»? Чего в них прекрасного?

— «Прекрасные» значит… ну, полезные. И подробные.

В нем определенно было что-то странное. Что-то вроде глубоко скрытой напряженности. Когда он был рядом, появлялось ощущение, что все вокруг — и все вокруг, даже пейзаж — были для него лишь фоном.

Анафема жила здесь уже месяц.

Если не считать миссис Хендерсон, которая теоретически присматривала за домиком, а практически не отказалась бы присмотреть себе и некоторые из вещей Анафемы, если бы ей представилась такая возможность, она ни с кем и парой слов не перемолвилась. Ее принимали за художницу, чему она не препятствовала. Здесь была именно такая местность, которая могла нравиться художникам.

Дело в том, что эта местность была неимоверно живописной. Окрестности деревни были великолепны.