Кроули несколько секунд задумчиво созерцал стакан, а потом вновь наполнил его.

— А в дьявольский можешь? — спросил он.

— Так ведь это дьявольский план, разве нет? Мы по нему работаем. В смысле — наши работают.

— Нет, в этом-то все и дело, если зреть… если… — Азирафель раздраженно щелкнул пальцами. — Как это ты любишь выражаться? В сухом осадке.

— Ну… если ты в этом так уверен, — сказал Кроули.

Кроули лукаво взглянул на Азирафеля.

— Значит, ты не можешь быть уверен — поправь меня, если я ошибаюсь, — ты не можешь быть уверен, что противостоять ему не является частью этого самого плана. Я хочу сказать, предполагается, что ты противостоишь дьявольским козням на каждом шагу, разве нет?

Азирафель колебался.

— Как увидишь козни, сразу им противостоишь. Правильно?

— Ну, в широком смысле, конечно. На самом деле я подвигаю людей, чтобы козням противостояли они. Непостижимость, ты же понимаешь.

— Именно, именно. Значит, все, что тебе нужно делать, — это противостоять козням. Потому что, если я хоть что-нибудь понимаю, рождение — это только начало. Важно воспитание. Влияние. Иначе ребенок никогда не научится использовать свои силы. — Он запнулся. — Во всяком случае, именно так, как предполагалось.

— Разумеется, наши не будут возражать против того, чтобы я расстраивал твои планы, — задумчиво произнес Азирафель. — Совсем не будут.

— Именно. Еще одно перышко в крыло добавят.

Кроули подмигнул Азирафелю.

— Что же случится, если ребенок не будет воспитан в сатанинском духе? — размышлял Азирафель.

— Может быть, ничего. Он ни о чем и не узнает.

— Но наследственность…

— А без не встречающего сопротивления сатанинского влияния…

— Ну, в худшем случае Преисподней придется все начать заново. И у Земли будет по меньшей мере еще одиннадцать лет. Стоит того, чтобы попытаться, а?

Азирафель снова задумался.

— Так ты говоришь, в самой природе ребенка не заложено зла? — медленно проговорил он.

— Думаю, следует попытаться, — сказал ангел. Кроули одобряюще кивнул.

— Договорились? — спросил он, протягивая руку.

Ангел осторожно пожал ее.

— Это наверняка будет поинтереснее, чем возиться со святыми, — сказал он.

— И, в конечном итоге, это все для его же блага, — сказал Кроули. — Мы этому младенцу будем как крестные отцы. Можно сказать, будем руководить его религиозным воспитанием.

— Это не так страшно, — заметил Кроули. — Когда привыкнешь.

Ее звали Ала Рубин. Сейчас она торговала оружием, хотя это начинало ей приедаться. Она никогда не занималась одним и тем же делом слишком долго. Три, ну максимум четыре сотни лет. Нельзя же всю жизнь идти по одной проторенной дорожке.