— Это уже не важно, — махнул рукой Адам, и они пошли за велосипедами.

— Но ты мог сделать столько… — сказала Анафема ему в спину.

Ньют мягко взял ее за руку.

— Не лучшая идея, — заметил он. — Завтра — первый день нашей новой жизни.

— Ты знаешь, — она поглядела ему в глаза, — из всех избитых фраз, которые я просто ненавижу, эта — номер первый.

— Правда, здорово? — На лице Ньюта засияла счастливая улыбка.

— Почему у тебя на двери машины написано «Дик Терпин»?

— Потому что стоит нам появиться на большой дороге, и все движение останавливается, — с несчастным видом признался он.

Кроули мрачно осматривал джип.

— Мне жаль, что ты лишился машины. — Азирафель тщетно пытался утешить его. — Я знаю, как ты ее любил. Может, если тебе удастся сосредоточиться…

— Все равно будет не то, — сказал Кроули.

— Знаешь, я ведь ее купил совсем новенькой. Это была даже не машина, а просто как перчатка, в которую можно залезть целиком…

— Где горит? — спросил он.

Порыв ветра поднял тучу пыли и бросил ее обратно. Воздух раскалился, сгустился, и двигаться стало тяжело, как мухам в сиропе.

Кроули взглянул в полные ужаса глаза Азирафеля.

Земля содрогнулась с грохотом, который издает поезд метро, только этот ехал не под землей. Этот ехал из-под земли.

Кроули возился с зажиганием.

Земля дрогнула под ногами Анафемы и Ньюта, и они покатились по вздыбившемуся бетону. Из трещин хлынули потоки желтого дыма.

— Это что, вулкан? — завопил Ньют. — Что это?

— Что бы это ни было, оно в ярости, — ответила Анафема.

Кроули за рулем джипа страшно ругался. Азирафель положил руку ему на плечо.

— Здесь люди, — сказал он.

— Да, — рявкнул Кроули. — И я!

— Я думаю, мы не можем допустить, чтобы с ними что-то случилось.

— Что ты… — начал Кроули и замолк.

— Я хочу сказать, что если подумать, мы причинили им достаточно неприятностей. Ты и я. За все эти годы. Тем или иным образом.

— Мы просто делали свою работу, — пробормотал Кроули.

— Ну да. И что? Множество людей за всю историю человечества просто делали свою работу, и посмотри, сколько они натворили.

Кроули открыл рот, чтобы возразить, и понял, что ему нечего сказать. Все, что он мог потерять, он уже потерял. Худшего с ним произойти уже не могло. Он наконец ощутил себя свободным.

А еще, сунув руку под сиденье, он ощутил, что там лежит тяжелая монтировка. Пользы от нее, конечно, никакой, но, с другой стороны, пользы здесь не могло быть ни от чего. Более того, на самом деле значительно страшнее предстать перед Врагом Рода Человеческого с приличным оружием в руках. Тогда у тебя появится надежда, и будет только хуже.

Азирафель поднял меч, который уронила Война, и задумчиво взвесил его на руке.

— Ах, сколько лет я не прикасался к нему, — пробормотал он.

— Тысяч шесть, — отозвался Кроули.