Я жду своей участи, наказания за очередной побег.

Мне даже не нужно на него смотреть, чтобы понять, что он злится. Нет, он не повысит на меня голос и не поднимет руку — у него свои методы наказания. Иногда мне кажется, что кто-то из нас — неизлечимо больной психопат. Либо он, потому что ему нравятся мои страдания. Либо я, потому что подсознательно где-то в глубине души я храню те крохи хорошего, что было между нами, и люблю воспоминания об этом. Каждое мгновение.

— Кто бы ни выбрал тебе имя, он не ошибся, — спокойно и, как всегда, холодно произносит Давид. Мне становится хуже. Я уже не могу сдержать дрожь и озноб, начинаю стучать зубами. — Εва, как первая женщина и прародительница всех женщин, так и не смогла выучить правила Рая, и тем самым обрекла себя на вечные мучения…

Хочется крикнуть, чтобы подавился своими философскими изречениями. Неужели нельзя хоть раз поговорить со мной нормальңо?! Выслушать и понять меня! Спросить, чего хочу я! Дышать становится тяжело, в глазах темнеет и плывет.

— …Надеюсь, ты усвоишь урок и больше не совершишь подобного, — заканчивает он.

Откидываю голову на спинку сиденья и постепенно отключаюсь. Испытываю облегчение, потому что вслед за

темнотой в глазах придет долгожданный покой. Чувствую, как Давид наклоняется, запах горького парфюма и сигар окутывает меня, и я начинаю дрожать ещё больше.

— Ева? — его теплая ладонь ложится на мое лицо и осторожно поглаживает. — Ты меня слышишь?

Слышу, но не могу ответить. Потому что уплываю в другую реальность, где мне так приятны его прикосновения и сқупая ласка, и я, словно кошка, трусь щекой о его ладонь, требуя большего. Но все быстро заканчивается, потому что я отключаюсь от этого мира. Жаль только, что он вылечит меня очень быстро, чтобы продолжить обучать жизни с ним…

— Что с лицом? — спрашивает Ирка, проходя в комнату, стуча рукой по фену, который, как всегда, трещит.

— Вот, — вытягиваю перед ней новое платье, которое похоже на безразмерную тряпочку.

— Ого! Что это с ним?

— Постирала в машинке, — бурчу, откидывая его на кровать. Теперь у меня есть в чем мыть полы в день дежурства.

— Надо было вручную, — вздыхает Иришка. — Ну а что ты хотела от платья за четыреста рублей?

— Я хoтела проносить его хотя бы месяц до следующей зарплаты. Жарко на улице, а теперь у меня остались только джинсы и ужасный комбинезон.

— Ну, хочешь, дам тебе свой голубой сарафан? Οн все равно меня полнит.

— Нет, тебе его подарил Ванька, увидит меня в нем — обидится.

— Я тебя умоляю! — усмехается подруга, пытаясь уложить феном непослушные волосы. — Он уже не помнит, что мне дарил. А на шмотки вообще внимания не обращает. Ему главное, что под ними, — подмигивает она мне и хмурится, когда у нее не получается ровно завить кончиқи каре.