Мужчина сидит за рабочим столом и что-то быстро пишет, заполняя какие-то бумажки.

— Кажется, я плачу вам очень крупную сумму за медицинское обслуживание моей жены и ребёнка, поэтому, будьте добры, уделите мне, мать вашу, немного времени! — срываюсь, потому что ожидание невыносимо.

Мужик, наконец, откладывает ручку, трет устало лицо и обращает на меня внимание.

— У вас родилась дочь. И вам крупно повезло: если бы вы вовремя не отреагировали, ребёнок мог бы погибнуть…

У меня дочь. Моя девочка чувствовала… нет — она знала. Это я бесчувственная скотина, а она чуткая, нежная девочка. Теперь у меня есть дочь, еще одна маленькая девочка, и ради этого стоит жить и рвать этот мир на куски!

— С ребенком все в порядке?

— спрашиваю, потому что выражение лица врача меня гнетет, словно он сейчас скажет пресловутое «но».

— С ребенком все хорошо, несмотря на то, что это было экстренное кесарево сечение. Но девочка вполне развита и здорова, дышит сама. Вес два килограмма шестьсот грамм, рост сорок восемь сантиметров — это нормально для недоношенных детей. Патологий пока не выявлено…

И я счастлив, меня буквально распирает от восторга, настолько, что спирает дыхание.

— …Но… — произносит доктор, и по спине идет холодок. Хочется зажать уши и ничего не слышать! Хочется тряхнуть этого мужика посильнее и запретить сообщать мне плoхие новости. — …ваша супруга потеряла много крови…

______________________

*Mi corazón — Мое сердце.

*Mi alma — Моя душа.

*Mi vida — Моя жизнь.

*Mi favorita — Моя любимая.

Слова доктора о том, что моя җена потеряла много крови и находится в реанимации в критическом состоянии, я помню плохо, все как в тумане. Я здесь — в больнице, и одновременно в какой-то прострации. Но, как сказал врач, есть и хорошие новости — им удалось сохранить матку. Но мне от этого не легче. Моя жена в реанимации! И есть риск ее потерять. А я не хочу терять то, что мне так дорого. Врач сказал нужно ждать. И я вдруг осознаю, что ненавижу ожидания, когда впереди неизвестность. Я добился разрешения пройти в реанимацию и побыть с моей малышкой, но не могу собраться с силами и войти в эту стерильную палату. Мне как последнему трусу страшно оказаться там и понять, что все плохо. А потом вспомнил, как Еве было страшно, как она цеплялась за меня и искала во мне спасение, и понял, что я ей там нужен. Я должен сказать ей, как люблю её, как боюсь потерять и приказать не покидать меня. Нет — молить, просить…

Прохожу в палату с пилиқающими приборами и судороҗно сглатываю. Моя девочка окутана проводками, трубками и капельницами. День рождение нашей дочери должен был стать самым счастливым для нас, а

выходит… Ева почти прозрачная, очень бледная, кажется, за одну ночь она даже похудела. А мне так нравились её округлившиеся формы.