Умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя, и выхожу на балкон. Хватаюсь за перила и дышу, дышу, хватая ртом воздух. Ну не должно быть так больно, я ведь не люблю его. Не люблю? Не люблю! Не люблю! Хочется кричать это во все горло, убеждая саму себя, только легче не станет. Чувствую себя никем. Даже не куклой, не игрушкой, а пустым местом, домашним животным, с мнением которого не считаются. Комнатной собачкой, которой покупают дорогие ошейники и кидают кости с хозяйского стола. Собачка должна ждать своего хозяина дома и быть счастлива, вилять хвостом при встрече, облизывая ему руки.

Если он захочет, то приласкает собачку, а если нет, то ее обязанность знать свое место.

Я не плачу, совсем не плачу, но что-то мокрое скатывается по щекам. Ничего не выйдет,

не нужна ему моя ласка и нежность, ему нужна бесправная рабыня, исполняющая роль его жены на публике. Казалось бы, можно вытерпеть вcе что угодно. Εго характер, правила, приказы, холодность, властнoсть — все, но только не измены! Да кто вообще сказал, что он мне изменяет?! Изменяют любимым, а Давид не знает, что такое любовь, для него чуждо это чувство, впрочем, и для меня тоже.

Я тоже не знаю, что такое любовь… Я отчаянно хотела, чтобы меня любили, и ошибочно воспринимала желаемое за действительное. Боже, как же гадко и нестерпимо больно осознавать свою никчемность!

Вздрагиваю, когда, слышу, как дверь в комнату открывается, и Давид идет ко мне. Глубокий вдох, задерживаю дыхание, пытаясь сохранять спокойствие. Никакой свадьбы не будет, я хочу домой! Он, как всегда, встаёт сзади, прижимаясь грудью к моей спине, ставя руки на перила. Запах приторных ягод врывается в лёгкие, перебивая его собственный, и меня начинает тошнить.

Давид пропитался этой женщиной! Мы молчим, смотря

на спокойное море. Ночью волны кажутся чёрными, а море — бездной, у которой нет конца.

— Свадьбы не будет, — тихо сообщаю, стискивая перила до боли в руках. — Заставишь, я все равно скажу перед алтарем «нет», а может, ещё и истерику устрою, — каждое слово дается с трудом, очень трудно говорить, когда заканчивается кислород.

Давид усмехается мне в ухо, словно это всего лишь игра, хотя для него так и есть. Разве он боится меня потерять, дорожит мной, разве ему больно? Нет! Нет! Нет! И ещё тысячу раз «нет» на все мои вопроcы.

У этого мужчины нет души и жалости, он не умеет или не хочет любить. Тогда ради чего я это все терплю?! Дергаюсь, не желая находится с ним рядом и вдыхать запах другой женщины, пытаюсь вырваться из его плена, но он вжимает меня всем телом в перила, не позволяя уйти.

— Свадьба, это красивая церемония для тебя как для девочки, мечтающей о сказке, и немного для моей матери и сестренки, мне все это не нужно. Мы уже десять дней как женаты, Ева.