Конечно, сначала нужно было выяснить, где водитель, а если он в кабине, то находится ли рядом с ним еще кто-либо. Однако времени на выяснение уже не оставалось.

— Попытаемся проскочить? — услышал Беркут рядом чей-то голос, и не сразу понял, чей именно, слишком уж напряжены были его нервы.

— Не проскакивать нужно, а захватывать.

— Машину? — уточнил Мальчевский.

— Как только сдам назад, раненого сразу же ложите в кузов.

Беркут поднялся, но вместо того, чтобы пробежать эти несколько метров, совершенно спокойно направился к машине.

— Долго будем стоять? — спросил по-немецки, рванув дверцу, и, не ожидая ответа, уселся рядом с водителем.

В кабине было темно, склонившийся было на руль водитель поднял голову, что-то удивленно произнес, но капитан уже рывком обхватил рукой его шею, зажал рот и ответил хорошо выверенным ударом ножа в горло, чуть выше ворота шинели.

— Извини, война, — проговорил он, открывая дверцу и корпусом выталкивая еще живого, захлебывающегося собственной кровью водителя на снег.

— Выключи мотор, болван! Погаси фары, — издали прикрикнул на водителя тот, приотставший немец.

— Яволь! Гашу! — ответил Андрей, выглянув из-за открытой дверцы и на ощупь осваиваясь с рычагами и педалями.

Все оказалось на положенном, знакомом месте. Там, в глубоком тылу, у него было достаточно времени, чтобы освоиться с немецкими машинами. Выключив фары, Беркут «на ощупь» сдал назад, подогнав машину почти вплотную к полусгоревшему косяку двери.

Погрузка раненого и троих бойцов группы показалась ему целой вечностью. Еще медленнее давался разворот на небольшом пятачке, за которым чернела какая-то низина. Был момент, когда он чуть не загнал в нее машину, с ужасом понимая, что выбраться оттуда они уже вряд ли смогли бы. И буквально взмолился, когда опасное место удалось проскочить.

«А ведь раньше в подобных ситуациях ты вел себя хладнокровнее», — Андрей так и не понял: сказал он это, переключая рычаг скоростей, вслух, или только подумал.

— Но сначала попробуем поджечь ту, другую машину, — бросил усевшемуся рядом с ним с автоматом на изготовку Кремневу. — Чтобы не устраивать потом гонок.

— Поджечь! — приказал капитан, не теряя времени на объяснения. — Только без пальбы.

Кремнев не сомневался, что приказ о поджоге машины был отдан ему, но почему выполнять его принялся сам Беркут, этого он понять не мог. Услышав его «Подстраховывай!», он ответил:

— Подстрахую, терять нам теперь уже действительно нечего.

Тем временем Беркут резко затормозил у второй немецкой машины. Кабина к кабине. Дверца уже предусмотрительно открыта. Водитель-немец тоже открыл свою, пытаясь выяснить, что понадобилось.