Но тут Игнатьич, продолжая жмуриться и хмуриться, слезливо пробормотал:

– Царство небесное Розочке… – И я моментально сориентировалась.

Сдернула с коробки с пирожными алую шелковую ленту и сунула ее Ирке, кивнув на декорированное окно. С пистолетным треском открыла прозрачную упаковку и шагнула к вздрогнувшему охраннику:

– Кого еще?! – заволновалась, озираясь, Ирка. К счастью, не возопила в полный голос – озвучила свой вопрос сиплым шепотом.

– Хорошая была женщина. – Я поднесла Игнатьичу пирожные.

Как хорошо, что имя Роза не носят мужчины: я не могла ошибиться!

– Очень хорошая. А мастер какой! – Охранник осторожно взял «картошку», сунул ее в рот, прожевал и скривился, будто съел не шоколадное пирожное, а что-то совсем другое, из крайне неаппетитной коричневой массы. – И как мы теперь без нее…

– Да, – подходящим случаю печальным тоном согласилась я. – Без Розы будет трудно.

Ирка смотрела на меня как на ненормальную. Я произвела выстрел глазами, соединив косым взглядом ленту в ее руках и тесемки-банты на окошке.

– Ничего не понимаю, – проворчала Ирка, но пошла привязывать ленту к решетке.

– Никто не понимает! – Я охотно подхватила и развила ее реплику. – Как же так? Почему? Была Роза – и нет ее!

– Господь прибрал, а он разве объясняет – кого и почему? Розу, видать, пожалел: спать легла – и не проснулась. Легкая смерть. – Игнатьич вздохнул, взял эклер, оглянулся через плечо и пояснил кому-то, выглянувшему из приоткрывшейся двери: – Розу поминаем, пирожными, любимыми ее.

Дверь распахнулась, на крыльцо повалили люди – сплошь странно одетые, в сценических костюмах, но с куртками и пальто на плечах. Пирожные из коробки моментально разобрали и зачиркали спичками, задымили загодя приготовленными сигаретами. Я услышала знакомый голос артиста Лапикова и потихоньку отступила, чтобы он меня не увидел: встречал уже нас с подругой в образе ушлых журналистов, мог некстати разоблачить.

– Что тут вообще происходит? – Ирка, которую я подхватила под локоть, уходить не хотела, оглядывалась на пестрое сборище под варварски декорированным окном.

Привязанная ею красная ленточка от упаковки с пирожными крутилась на ветру тугой пружинкой.

– Мы на спектакль не опоздаем? – напомнила я.

– Ой, да! Я же купила билеты!

Подруга спохватилась, сама потащила меня вперед, вытянула со двора и заволокла в парадную. Там сбавила ход, оправила на себе перекосившееся пальто – приняла подобающе степенный вид. Но любопытства не утратила и, уже сдав верхнюю одежду в гардероб и пригладив у большого зеркала волосы, повторила свой вопрос:

– Так что это было – там, во дворе?

– Что-то вроде стихийного мемориала. – Я пошла по холлу, вглядываясь в таблички под украшающими стену портретами.