— Я не смогу присутствовать на празднике, — хриплю в трубку. — Прости.

— Как не сможешь? Вика, пожалуйста! Мало ли что пойдёт не по плану… Ты мне очень нужна!

— Мне плохо, Лен, — жалобно скулю.

— Слушай, — она устало вздыхает, — я тоже не в лучшей в форме — тошнота и слабость жуткая. Но мероприятие серьёзное. Маша даже малыша оставит, чтобы нам помочь. Не повесим же мы всю ответственность на неё?

— Не повесим, — тоже вздыхаю.

Слова Лены заставляют мою совесть проснуться.

Нельзя отгораживаться от мира только потому, что я поссорилась с парнем. У людей реальные проблемы, и ничего — справляются. Не уходят в себя и не прячутся под одеялом.

— Я приеду, — нехотя поднимаюсь с кровати.

— Отлично! И оденься празднично, ладно? Платье там, макияж…

— Это на всякий случай. Подстраховка не помешает.

Снова мученически вздыхаю, но соглашаюсь. Тем более у Лены такой голос, словно она там сама лежит пластом. Не хочу мучить её ещё больше.

Собираюсь без особого энтузиазма на автомате. Делаю нюдовый макияж, надеваю тёмно-зеленое платье на тонких бретельках, на ноги — шпильки. С волосами не заморачиваюсь — укладываю их волнистыми прядями, немного сбрызнув лаком.

Красиво получилось. Максиму бы понравилось…

От этих мыслей глаза наливаются слезами, и я торопливо обмахиваю лицо ладонями, запретив себе думать о Высоцком.

Сейчас нужно выдохнуть и натянуть на лицо улыбку — ничего сложного. Тысячу раз так делала, когда была гимнастикой и выходила на ковёр, несмотря на боль и плохое настроение.

— Пап, ты во-сколько поедешь в спорткомплекс? — интересуюсь, выходя из комнаты.

Пока спускаемся во двор и идём до машины, отец молча сверлит меня подозрительным взглядом, заставляя нервничать.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — не выдерживает он, когда едем по городу.

— Прости, что была резкой, — виновато поджимаю губы. — Не хотела тебя обидеть.

— Причём здесь обиды? Я волнуюсь и хочу знать, что происходит. Что у тебя с Высоцким? Вы разбежались, надеюсь?

— Нет, не разбежались! — психую от папиных предположений.

И, надувшись, утыкаюсь взглядом в окно. Сижу так всю оставшуюся дорогу. А когда машина останавливается возле спорткомплекса, выбираюсь из нее и, не дождавшись отца, захожу в здание.

Атмосфера праздника и всеобщего веселья нисколько меня не заряжает. Многочисленная толпа и шум вызывают дискомфорт. Хочу побыстрее убраться отсюда. Но, встретив Лену, понимаю, что уйти пораньше или отсидеться в сторонке не получится. Мне придётся отдуваться за всех!

Во-первых, потому что Маша, на которую мы надеялись, просто-напросто не пришла. Второе — это болезненное состояние Лены. Ее лицо зеленее, чем моё платье. А всё потому, что Миронова, оказывается, беременна и мучится сильнейшим токсикозом.