— Припудри личико перед встречей.

И не подумаю.

Пусть Ева для тебя перышки начищает.

И наша встреча проходит не по плану...

Глава 25. Она

Когда Влад входит, я нарочно лежу лицом к стене в палате, всем видом показывая, что не хочу ни видеть, ни слышать муженька. Он опускается в кресло, которое поскрипывает. Слышится шорох ножек по полу, я стискиваю зубы изо всех сил, когда на мое плечо ложится горячая ладонь.

— Чего ты хочешь? — спрашивает муж.

— Развода.

— Я о другом. Ты в положении. У тебя всегда были особенные пожелания. Чего тебе хочется сейчас? — уточняет Влад.

— Чтобы ты ушел, — выдыхаю через нос.

— Лиза, послушай… — Влад придвигается ближе, и я чутко улавливаю запах духов Евы.

Веду плечом, боже… Только с нее спрыгнул? Или этой гадиной уже все насквозь провоняло?

— Уходи! От тебя несет…

— Выслушаешь ли ты меня хотя бы на минуту? Не неся пургу про вот это все «ухожу, разлюбила, не трогай меня!» — повышает голос. — Выслушаешь?!

— Нет! От тебя воняет этой старой сукой, несет ее духами. Она доводит меня до нервного приступа… И все, чего я хочу, это просто не видеться… Ни с тобой, ни с ней. Ты хотел трахнуть свою мечту! Всю жизнь мучился, бедненький, живя с бледной копией! Так я тебя не держу, уходи! — кричу в слезах и тихо охаю, чувствуя резь в животе.

От боли перед глазами темнеет.

Влад бубнит еще что-то, наклонившись надо мной.

Я не в силах различить даже отдельных слов, пока все тело корчится в мучительной агонии. Задыхаюсь от давящего присутствия Влада.

Жар тела за несколько секунд поднялся в несколько раз.

От боли получается только мычать и, когда Влад, наконец-то понимает, что со мной что-то не так, его буквально сметает в сторону.

— Ты, придурок, ей врач нужен! Не слышал, что она сказала? Ушел! — рявкает мужской голос.

— Но я…

— Ушел, нахрен! Скройся! Врача зови… Сделаешь шаг ближе, и ты — труп!

Через мгновение тот же самый, вибрирующий от эмоций голос окутывает меня знакомым теплом.

— Ты как, Лиз? Держись…

— Привет… — чуть-чуть плачу, потому что даже капельку слез выдавить больно. — Не знала, что ты приедешь, Вить…

Я помню его совсем крохой. Он был ужасно тощим, белобрысым и поздно, очень поздно начал разговаривать. В четыре года. До этого таскался всюду за мной хвостиком и любил ждать за воротами школы, виснув на них, как обезьянка… Снежная макушка младшего брата на фоне всех нас, типично русоволосых, вызывала много споров и пересудов до тех самых пор, пока он не начал темнеть, но тощим и высоким брат был еще долго, лишь к годам восемнадцати начал набирать массу и мышцы. Теперь его, кажется, не остановить…

Полгода не виделись, а он вон какой… совсем раскачался со своим железом.

— Все будет хорошо, вот увидишь.

— Не будет, Вить. Все плохо. Совсем плохо.