Большой человек при коммунистах смог совершить хадж в Мекку, виделся с сановными и духовными лидерами Аравии. В Грозном его сразу же прозвали Хаджибей, что обозначало полное уважение вайнахов. Впрочем, не все с этим были согласны. Старший брат Лече после того, как «свободные» чеченцы разграбили и разорили коньячный завод, все забросил и осел в доме со своей семьей и престарелой матерью, занимаясь ведением натурального хозяйства. Брата он облобызал, а после сказал: «По-прежнему хочешь казаться Шамилем, за отца мстить собираешься. Забыл, что сын за отца не отвечает? А я свой партбилет не выбросил и не стыжусь, что был коммунистом». Ушел Мусса из дома брата, едва обнявшись с подслеповатой матерью.

Позже ему стало известно, что среднего брата Руслана вышвырнули из Азербайджана, там тоже вообразили себя «незалежными», и теперь он бурит нефть где-то в Сибири. Оба брата не хотели иметь ничего общего с начавшейся вакханалией.

Республика зашлась в пьяном угаре национализма. На площадях от рассвета до заката все мужчины, от стара до мала, без устали танцевали мурташ, улицы заполонили толпы вооруженных людей, все только и говорили о грядущей войне с Россией.

Через несколько дней Муссу и других наиболее подготовленных в военном деле вайнахов пригласили в резиденцию президента Ичкерии. Военный летчик, советский генерал, был гордостью всей республики, за что носил прозвище Большой Джо. Встречал их президент в камуфляжной форме, в неизменной пилотке с голубой окантовкой. Совещание было по-военному коротким и деловым, решили объявить всеобщую мобилизацию и начать формировать ополчение. Там, на совещании, Мусса встретил бывшего поселкового участкового Али Кураева, в свое время они, как ровесники, были очень дружны. Теперь бывший капитан МВД, вовремя встав под зеленое знамя Ислама, стал начальником следственного отдела департамента государственной безопасности Ичкерии.

– Все слишком быстро произошло, русские даже не успели вывезти архивы своего КГБ, – после совещания неожиданно признался Али. – Там мне попался на глаза интересный документ. Оказывается, в шестьдесят втором твои родственники подавали прошение о реабилитации Муссы Шеравина, твоего деда, но им было отказано.

– Очень интересно, – недоверчиво хмыкнул Мусса и следом спросил: – Дашь почитать?

– Заезжай и забирай насовсем. Кому теперь эти бумажки нужны? – равнодушно пожал плечами бывший участковый.

Через несколько дней Шеравин заехал в ДГБ, и Али действительно вручил ему папку из обычного серого картона с матерчатыми завязками.

Вернувшись в свой номер в гостинице «Кавказ», где он проживал после возвращения из Саудовской Аравии, Мусса с нетерпением принялся изучать документы.