– Ведь знала же эта тварь, чем все это может закончиться! Макаренко, мать твою!

Зоя посмотрела на часы, раздавила сигарету в пепельнице, шумно вздохнула, сняла фартук.

– Чтобы я о ней больше не слышала! – приказала мать. – Слышишь меня?! Ей-то что, муж ее вытащит из любого дерьма, а тебя еще больше утопят! Ты понял?

Антон съел два эклера, облизнулся, вытер пальцы салфеткой, точно не слышал этих рассуждений матери. Она вышла из своей комнаты уже в деловом австрийском костюме, строгая и неприступная, сурово взглянула на сына.

– Все, я поехала на работу! А ты из дома ни на шаг! Я сама позвоню в институт и скажу, что приболел.

К телефону не подходить, никому не открывать. ЕЙ, – Зоя выделила это слово и презрительно поморщилась, – не звонить! Договорились?

Она в упор посмотрела на сына, он помедлил и кивнул. Она вышла из кухни.

Култаков не спеша прогуливался по скверу Старой площади с Андроповым. Было довольно холодно. Оба были в черных фетровых шляпах. Оба молчали. Мимо торопились прохожие. Когда они остались вдвоем, Андропов, обернувшись, нарушил молчание:

– Брежнев дал согласие на арест Беркутова.

Гришин через пару дней отбывает в отпуск. Момент, что называется, удачный. Тем более что у вас, как я понял, найден объект, изобличающий вора?!

Андропов остановился и колючим взглядом взглянул на генерала. Култаков поежился.

– Так точно! – уверенно подтвердил он.

– Тогда чего тянуть?! Начинайте! Мы с этим и без того слишком затянули, – Андропов остановился на мгновение, задумался. – Ну, что? Через два дня?!

Култаков отдал честь. Андропов сдержанно улыбнулся, взглянув на Култакова, пожал ему руку.

– Давайте, братцы! А то они решили, что авось и пронесет! Нет, не пронесет! – в ярости пробормотал почти про себя Андропов.

Маша с раскрасневшимся лицом вышла из ванной, накрутив из полотенца тюрбан на голове, вошла в спальню и застыла на пороге. Муж деловито собирал свои вещи в чемодан. Увидев ее, он выпрямился, на мгновение застыл на месте.

Она вспыхнула от смущения. Скачко продолжил укладывать свои вещи в чемодан. Маша не могла сдвинуться с места. Она спросила:

– Поживу пока у Бокова, – пробормотал Скачко. – Так нам обоим будет лучше!

Маша с болью смотрела на мужа, на глаза навернулись слезы.

– Я знаю, что виновата перед тобой! – воскликнула она. – Это ужасно!

Скачко перестал складывать вещи, нахмурился.

– Мы же не дети, Машенька. Я все понимаю, ты полюбила другого. Это бывает. Я способен это понять, хотя мне очень больно. Но свое поражение я признаю!

– И ты за это арестовал его? – Голос ее задрожал.

Он взглянул на жену, понял, что она до сих пор влюблена в Антона, задергал желваками.

– Твой Парис уже давно дома! Его никто ни в чем не обвиняет.