Насколько мне было видно, они ушли, и парк вполне мог быть совершенно пуст. Впереди справа стояло здание, которое я опознал. Я провел в нем несколько унылых часов моего детства, в течение которых пытался понять, почему это должно быть весело. Но если оно согласится меня укрыть, я прощу ему украденные часы. В общем, бросив последний взгляд на все еще пустой вагончик, я скатился с карусели и бросился к дому аттракционов.

Снаружи здание выглядело плохо. Его когда-то разрисованные стены совершенно выцвели, и от росписи остались только следы — я едва смог разобрать сцену радостного ограбления небольшого города веселой компанией пиратов.

Ее утрата, несомненно, оказалась большой потерей для мирового искусства, но это не являлось моей основной проблемой в данный момент. Перед домом горела тусклая лампа, и я вынужден был, полуприсев, обойти его, стараясь не выходить из тени. Таким образом я очутился в противоположной стороне от места, где в последний раз видел Дебору, но мне было необходимо найти новое укрытие. Если кто-то сидел в вагончике, он определенно видел, как я барахтаюсь на карусели, и мне нужно было поскорее уйти.

Я осторожно обошел дом аттракционов. Задняя дверь безжизненно висела на одной петле, на ней все еще виднелась половина таблички. Выцветшие красные буквы ясно заявляли, что здесь «ной вы». Я остановился у двери, держа пистолет наготове. Честно говоря, я не думал, будто кто-то будет прятаться внутри среди зеркал. Это слишком избито, должна же и у людоедов быть хоть какая-то гордость. В любом случае от этих зеркал было мало проку даже в их лучшие дни. Что уж говорить о теперешнем моменте, когда они вряд ли отражают больше света, чем моя подметка.

Но рисковать не хотелось, поэтому я прошел мимо двери, пригнувшись, держа пистолет нацеленным в глубь дома. Там оставалось тихо. Я переместился к следующей лужице темноты.

У дальнего угла здания я опять остановился и осторожно выглянул из-за него. По-прежнему ничего. Может ли быть так, что меня никто не ищет? Я вспомнил фразу, которую часто говорила моя приемная мать Дорис: «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним». В моем случае это было похоже на правду, я провел много времени в бегах, но до сих пор за мной никто не гонялся.

Тем не менее я совершенно точно знал: они все еще в парке, — и единственным разумным решением в моем случае было бежать, спасая свою шкуру. Но точно так же я знал, что моя сестра откажется уходить без Саманты Альдовар и Бобби Акосты, а я не мог оставить ее одну.

Я услышал огорченное бормотание Пассажира и почувствовал, как ветер, поднятый его крыльями, пронизывает меня насквозь. Разум вместе со здравым смыслом поднялись на цыпочки и закричали, приказывая мне бежать к выходу. Но я не мог. Только с Деборой.