— Твою мать, Господи, Деке, почему ты думаешь, что речь всегда идет о тебе?

Вероятно, я мог бы ответить «поскольку я тем или иным образом всегда оказываюсь в гуще событий, и обычно не по своей воле, а потому что ты меня туда запихиваешь», но здравый смысл победил.

— Извини, Деб, — сказал я. — Что случилось?

Она несколько секунд просто смотрела на меня, а затем покачала головой и тяжело опустилась в кресло.

— Саманта Альдовар, — повторила она. — Она опять пропала.

Я много лет тренировался, пропуская на свое лицо только те выражения, которые считал нужными.

В этот раз я особенно хорошо понял всю пользу этих тренировок, поскольку мне хотелось кричать и петь от радости. Но я этого не сделал, более того, скрыл свое желание под маской шока и обеспокоенности, и это было, несомненно, одним из самых потрясающих образцов актерского мастерства последнего десятилетия.

— Не может быть, — сказал я, на самом деле думая: «Я очень надеюсь, что не только может, но так и есть».

— Она не пошла в школу сегодня, — сказала Дебора, — осталась дома, чтобы прийти в себя. Ей действительно пришлось многое пережить.

 — Моей сестре, по всей видимости, не приходило в голову, что мне пришлось вынести еще больше, но никто не совершенен. — В общем, около двух ее мать вышла в магазин. Недавно она вернулась и обнаружила, что Саманты нет. — Дебора покачала головой. — Она оставила записку: «Не ищите меня, я не вернусь». Она сбежала, Деке. Она просто взяла и сбежала.

Мне сильно полегчало от этой новости, и я сумел даже справиться с желанием напомнить: «Я же говорил тебе». В конце концов, Деб отказалась верить мне, когда я сказал, что Саманта пошла в логово людоедов по своей воле, более того, с радостью.

Ну а поскольку это правда, совершенно очевидно, она попробует сбежать при первой же возможности. Не могу назвать эту мысль слишком благородной, но я искренне надеялся, что она хорошо спряталась.

Дебора тяжело вздохнула и снова покачала головой.

— Я никогда не слышала, чтобы «стокгольмский синдром» доходил до того, что жертва убегала обратно к тем, кто ее похитил.

— Деб, — сказал я, и на этот раз ничего не мог с собой поделать, — я говорил тебе. Это не «стокгольмский синдром», она действительно хочет быть съеденной.

Это ее мечта.

— Чушь, — сердито произнесла Дебора, — никто не может такого желать.

— Тогда почему она сбежала? — спросил я, и она смогла только покачать головой и опустить взгляд.

— Я не знаю, — ответила Деб. Она уставилась на свои руки, сложенные на коленях, будто ответ мог быть написан на костяшках, а потом неожиданно выпрямилась. — Это не имеет значения, — продолжила она, — важно определить, куда она пошла. — Дебора посмотрела на меня.