А когда открыл глаза, на лице у него сделалось выражение «я дома и очень этому рад». Тогда я соскочил с дерева и подбежал к нему.

— Декстер! — обрадовался он. — Как дела в школе?

Конечно, ничего особенного в школе не было, все как всегда, но я уже научился отвечать как положено.

— Хорошо. Изучаем коммунизм.

— Это важно знать. Столица России?

— Москва. А раньше был Санкт-Петербург.

— Неужели? — удивился отец. — А зачем поменяли?

— Они теперь атеисты. Им не положено иметь Санкт-что-нибудь, поскольку ни в каких святых они больше не верят.

Гарри приобнял меня за плечи, и мы пошли к дому.

— Невесело, должно быть, — заметил он.

— А ты разве не… гхм… боролся с коммунистами? — спросил я, не решаясь произнести желанное «убивал». — На флоте?

— Верно. Коммунизм — это угроза нашему образу жизни. Поэтому важно его победить.

Мы подошли к двери, и отец легонько подтолкнул меня внутрь, к аромату свежего кофе, которым Дорис, моя приемная мама, непременно встречала Гарри с работы. Дорис еще была не так больна и ждала его в кухне.

Дальше они проделали свой ежедневный ритуал, состоявший из кофепития и негромкой беседы, — картинка совершеннейшей семейной идиллии, которую я бы сразу же позабыл, если бы не кое-что еще в тот вечер.

Дорис легла. В последнее время она стала ложиться спать все раньше и раньше, по мере того как рак прогрессировал и ей требовалось принимать все больше обезболивающих лекарств. Мы с Гарри и Деборой, как обычно, устроились перед телевизором. Смотрели какую-то комедию, не помню точно. Их тогда много всяких показывали, все однотипные, из серии про «Смешные нацменьшинства» или «Белого человека». Казалось, единственная цель этих передач заключалась в том, чтобы показать нам, какие мы на самом деле похожие, несмотря на наши незначительные отличия.

Я все ждал хоть намека и на мою причастность к остальным, но ни Фредди Принс, ни Редд Фокс никогда не бросались с ножом на соседей. Впрочем, остальным, похоже, передача нравилась. Дебора хохотала, у Гарри на лице играла довольная улыбка, а я усиленно старался держаться незаметно среди всего этого веселья.

Во время финальной сцены развязки, когда нам вот-вот предстояло узнать, насколько мы все похожи, и пасть друг к другу в объятия, в дверь позвонили.

Гарри слегка нахмурился, но поднялся с дивана и пошел открывать, одним глазом посматривая в телик. Поскольку я уже догадался, чем закончится кино, а нарочитые объятия меня особенно не трогали, я стал наблюдать за Гарри. Он включил уличное освещение, посмотрел в глазок и распахнул дверь.

— Гус? — удивленно сказал он. — Входи!

Гус Ригби был старейшим другом Гарри на службе. Они были свидетелями друг у друга на свадьбах, потом Гарри стал крестным отцом у дочери Гуса, Бетси.