— Точно? — переспросила она, и вся эта больничная нереальность вдруг нахлынула на меня, повалила на стул и придушила собой словно влажная подушка.

— Совершенно точно, — твердо ответил я и опасливо откинулся на шаткую спинку.

— Теперь придется поменять в компьютере! — Женщина нахмурилась. — Какая досада!

Я несколько раз открыл и закрыл рот, как задыхающаяся без воды рыба, а женщина затюкала по клавиатуре. Нет, это уж слишком, против всякого здравого смысла — говорить «досада», когда на весах жизнь Деборы! А где же все, и отчего все молчат? Где вопли возмущения, почему никто не проклинает весь этот беспредел? Может быть, мне следует договориться с Эрнандо Мецей, привезти его сюда, чтобы преподать им урок лингвистически корректного восприятия нависшей угрозы?

В общем, хоть времени это заняло нереально долго, в конце концов я умудрился заполнить все нужные бумажки и убедить женщину, что у меня, как у ближайшего родственника и к тому же полицейского служащего, есть права повидаться с сестрой.

Впрочем, так уж все устроено в этой юдоли скорби, что повидаться с ней мне, конечно, не дали.

Мне разрешили только постоять в коридоре и кинуть взгляд в смотровое окошко в форме иллюминатора: в операционной толпились какие-то люди в ядовито-зеленых халатах и вытворяли страшное, невероятное… над телом Деборы.

Так я и стоял под дверью целых несколько столетий, смотрел и иногда моргал, когда вдруг над моей сестрой взлетала чья-то окровавленная рука. В воздухе неодолимо пахло лекарствами, кровью, потом и страхом. Наконец, когда мне уже стало казаться, что земля остановилась, воздух испарился, а солнце охладело и состарилось, врачи у операционного стола расступились и кто-то покатил каталку к выходу.

Я отступил, освобождая проход, и взглядом проводил процессию, удаляющуюся по коридору.

Из операционной стали выходить люди в халатах, одного — на вид главного — я схватил за рукав. Наверное, напрасно, потому что пальцы мои почувствовали что-то холодное, влажное и липкое; я отдернул руку и увидел кровь. Голова вдруг закружилась, промелькнуло ощущение какой-то грязи, где-то даже ужаса… но хирург посмотрел прямо на меня, и я взял себя в руки и спросил:

Он кинул взгляд на удаляющиеся носилки и снова обернулся ко мне:

— Ее брат.

Она поправится?

Хирург криво улыбнулся:

— Судить пока рано. Большая кровопотеря. Может, все обойдется, а может, будут осложнения. Мы просто-напросто еще не знаем.

— Какие осложнения? — спросил я. И по-моему, это был вполне резонный вопрос, однако врач лишь раздраженно фыркнул и покачал головой:

— Все, что угодно, от инфекции до повреждения мозга. Время покажет.

Он снова криво улыбнулся и пошел прочь, в сторону, противоположную той, куда увезли Дебору.