Мне было позволено открыть дверцу самому, поскольку я сидел с другой стороны от мраморной лестницы. Я так и сделал и вышел из машины в самую гущу угодливых улыбок.

Чатски расплатился с водителем, и мы поднялись вслед за носильщиками по ступенькам отеля.

Холл гостиницы, выполненный, похоже, из того же самого мрамора, что и ступени, терялся в туманной дали. Нас заботливо провели к стойке мимо купы плюшевых кресел с бархатной бахромой, и лицо регистратора озарилось несказанной радостью.

— Senor Фрини! Как приятно снова вас видеть! — Он удивленно изогнул бровь. — Неужели приехали на фестиваль искусств?

Акцент у клерка был даже менее заметный, чем у многих жителей Майами.

Чатски тоже явно обрадовался встрече и потянулся через стойку для рукопожатия.

— Как дела, Рохелио? Вот привез к вам новичка. — Он положил мне руку на плечо и подтолкнул вперед, как будто я застенчивый юнец, понуждаемый поцеловать бабушку. — Дэвид Марси, наша восходящая звезда! Какие проповеди читает!..

Рохелио почтительно потряс мне руку.

— Очень рад, senor Марси!

— Спасибо, — сказал я. — Хорошее у вас тут местечко.

Он опять легонько поклонился и принялся печатать что-то на компьютере.

— Надеюсь, вам у нас понравится. Если senor Фрини не против, я поселю вас на самом верху, поближе к завтраку.

— Один номер или два?

— Пожалуй, хватит одного, Рохелио, — решил Чатски. — Придется экономить.

— Разумеется, — отозвался Рохелио, еще несколько раз тюкнул по клавишам и широким жестом выложил на стойку два ключа. — Пожалуйста!

Чатски сгреб ключи и подался вперед.

— Еще такое дело, Рохелио, — начал он, понизив голос. — Мы ждем друга из Канады… по имени Брэндон Вайсс. — Он пододвинул ключи к себе, а на стойке вместо них осталась купюра в двадцать долларов.

 — Хотим ему сюрприз устроить. В честь дня рождения.

Рохелио шевельнул рукой, и двадцатка исчезла как муха в пасти у ящерицы.

— Разумеется! Я сразу же вам сообщу, как он приедет!

Чатски сказал спасибо и кивком позвал меня за собой.

Я последовал за ним и носильщиком с нашими сумками в дальний конец холла, к лифтам, готовым умчать гостей на самый верх. Там уже стояли несколько человек, одетых по-курортному — изысканно-небрежно; они в ужасе вытаращились на наши миссионерские одеяния.

Верный сценарию, я лишь благостно улыбнулся и промолчал, даже из книги «Откровение» не стал цитировать.

Двери лифта открылись, толпа влилась внутрь.

— Езжайте, сэр, я поднимусь к вам через две минуты! — произнес носильщик.

Мы с преподобным Фрини вошли в лифт. Двери закрылись. Я поймал еще несколько обеспокоенных взглядов, но все пассажиры молчали и я тоже, только гадал, почему мы поселились в одном номере. У меня соседей по комнате с колледжа не было. К тому же я точно знал, что Чатски храпит.