Понимаешь, самане своя.

Меня никогда не пыряли ножом, я не истекал кровью и не припоминаю, чтобы читал про то, как люди обычно себя чувствуют в схожих обстоятельствах, но мне казалось, что вести себя при этом плаксиво и дергано — достаточно объяснимо. Вот только я не успел придумать, как потактичнее сообщить это Чатски, потому что двери лифта разъехались и Чатски ринулся внутрь. Я вошел вслед за ним. Двери захлопнулись. Он продолжал:

— Она меня даже не сразу узнала! Глаза открыла…

— Ничего удивительного, — заявил я. — После комы…

— Посмотрела прямо на меня, — продолжал он, не обращая на мои слова внимания.

 — И понимаешь… как будто испугалась! Типа: «Кто ты? Где я?»

Честно говоря, последний год или около того я и сам задавался теми же вопросами, однако сейчас говорить об этом едва ли уместно. Поэтому я просто ответил:

— Полагаю, нужно время…

— Кто я?! — повторил он, очевидно, не слыша меня. — Я с ней сидел постоянно, ни разу не отходил больше чем на пять минут!..

Лифт пискнул, сообщая нам о том, что мы приехали, и Чатски тупо уставился на мигающую цифру.

— А она меня не узнает!

Двери разъехались; Чатски не шелохнулся.

— Приехали, — напомнил я, пытаясь вернуть его в реальность.

— Ладно, давай кофе выпьем. — Он безучастно вышел из лифта, едва не растолкав трех мужчин в зеленых халатах, а я потащился следом.

Чатски привел меня в небольшое кафе в подвальном этаже и умудрился довольно быстро добыть две чашки кофе, ни с кем не подравшись и не разругавшись. Я почувствовал некоторое над ним превосходство — мой спутник явно вырос не в Майами. Сели за крошечный столик в самом углу кафетерия.

Чатски смотрел вдаль не моргая, не выказывая никаких чувств.

Говорить было не о чем, и следующие несколько минут прошли в неловком молчании. Наконец он выпалил:

— А вдруг она меня теперь не любит?!

Я всегда стремился к скромности, особенно в том, что касается признания моих собственных талантов; мне очень хорошо известно, что я специалист буквально в одной или двух областях, причем советы несчастным влюбленным в их число определенно не входят. И раз уж мне не понять любви как таковой, не слишком честно ожидать от меня реплик на тему ее возможной утраты.

Тем не менее хоть как-то отреагировать было нужно.

Я поборол искушение заявить, что не понимаю, за что она его и раныие-то любила, а покопался в собственных запасах клише и выудил следующее:

— Конечно, любит! Просто слишком много на нее навалилось.

Чатски пару секунд рассматривал меня, ожидая продолжения, которого не последовало. Тогда он отвел взгляд и уткнулся в кофе.

— И не сомневайся! Подожди, пока она поправится. Все будет хорошо!

Молния меня при этих словах не поразила, так что, надо полагать, все правильно.

Мы допили кофе в тишине.