Мне приходится вновь на него посмотреть.

На его голову натянута бейсболка, и взгляд из-под ее козырька царапает мое лицо, как бритва.

— Палец соскочил, — пожимаю плечами.

Я не собираюсь отрицать того, что он везде засунут в бан. Это слишком очевидно. Я поддалась импульсу. Хотя нет, вернись я назад, в то утро в больнице, сделала бы то же самое.

— Объясни, Лера. Я ни хера не понял, если честно. Все десять дней гонял, что, твою мать, случилось! Это такой прикол? Сначала поманила пальцем, затем осадила! Супер, сработано отлично. Ты у меня из башки вообще не вылезаешь. Довольна?

Кажется, довольна.

Не могу разобрать, что чувствую.

Эмоции, взбудораженные его ором, пляшут сальсу на моих нервах. Каждое слово колом в сердце. Значит, думал обо мне? Интересно, в какой из тех моментов, когда рядом была мисс Вселенная? Или после того, как она уходила?

— Зачем тебе это? — спрашиваю тихо.

— Потому что мне, блять, интересно, где я мог накосячить, будучи прикован к больничной койке! — повышает голос Громов, стискивая челюсть, а затем добавляет чуть мягче: — Я тебя ждал. Ты сказала, мы друзья.

У меня от его признания сердце сжимается, а мозг лихорадочно подкидывает аргументы, почему мы не должны ему верить и вестись на этот сладкий бред.

И аргументы эти весомые, но я все равно ведусь.

— Что, никто больше не навещал?

— До остальных мне нет дела.

— А до меня с каких пор есть?

Матвей шагает еще ближе. Теперь я различаю капли от дождя на его бомбере и козырьке кепки, они чистые и прозрачные, похожи на слезы. Это мысленное сравнение меня удивляет. Я миллион лет не плакала. Когда растешь с тремя братьями и проводишь время в основном с мальчишками, дружишь с их друзьями и учишься лазать по деревьям, как обезьяна, вместо того чтобы играть в дочки-матери со сверстницами, потребность пускать слезы по пустяковым поводам отпадает сама собой.

Засмеют.

— Я зарубки не ставил. Просто мне есть дело до тебя. Уясни.

— Почему? — упорно стою на своем.

Громов буравит мое лицо тяжелым взглядом. Поджимаю губы.

— Да хотя бы потому, что ты мне жизнь спасла. Несколько раз, — усмехнувшись, произносит Матвей.

Его лицо от улыбки сразу преображается. Около глаз собираются лучики морщинок, на щеке появляется ямочка. Он чертовски привлекательный драный кот.

И жутко бедовый. Меня тянет к нему как магнитом. Сопротивляться очень тяжело, но я пытаюсь, вопреки учащенному стуку сердца, слушать доводы рассудка.

— Тогда ты мне должен, — улыбаюсь миролюбиво.

Напряжение, витающее вокруг нас, падает на пару сотен вольт. Дышать становится легче. Громов тоже улыбается. Осматривает меня с ног до головы и, протянув руку, сдергивает с моего плеча сумку с ноутбуком, забирает ее себе. Не сопротивляюсь.

Мы ведь можем дружить. Как нормальные люди.