— Агенты Бекингэма! Яд! Кардинал и не узнает, как я погиб, угодив в ловушку средь бела дня, в центре Лондона…»

— Быстренько закусите! — воскликнул лысый толстяк Уилл, проворно подсунув д'Артаньяну ломоть сочной ветчины. — Жуйте же, Дэртэньен!

Д'Артаньян не заставил себя долго упрашивать — схватил кусок с массивной трактирной вилки прямо рукой и запихнул целиком в рот, чтобы хоть чем-то унять жжение в глотке, то ли ставшей деревянной, то ли сожженной напрочь неизвестным ядом, столь опрометчиво употребленным внутрь.

Прожевав ветчину, он сделал длинный судорожный глоток.

Соседи по столу смотрели на него сочувственно и, в общем, мало походили на коварных отравителей. Д'Артаньян посидел немного, прислушиваясь к своим ощущениям.

Постепенно на лице у него стала расплываться блаженная улыбка. На смену жжению в животе пришло приятное тепло, понемногу распространившееся по всему телу, в голове легонько зашумело, зрение вернулось, мало того — мир наполнился новыми красками и оттенками, эти двое казались близкими и даже родными, словно он знал их сто лет, и даже чуждая Англия представлялась отныне вполне уютной и привлекательной страной.

— Черт возьми, да я же пьян! — сказал д'Артаньян.

— Без сомнения, сэр, — вежливо подтвердил молодой человек. — Как всякий, кто одним духом осушит четверть бутылки джина, да еще без привычки к нему…

— За ваше здоровье! — воскликнул гасконец, браво наполняя свой стакан, но на сей раз наполовину.

— Многообещающий юноша, — одобрительно сказал толстяк Шакспур. — Из него выйдет толк…

— Приятное для глаза было бы зрелище, — согласился толстяк Уилл. — Пока этой модой не завладели бы престарелые мегеры и прочие уродки.

— Ну, можно было бы все продумать, — решительно сказал д'Артаньян. — Запретить, скажем, старым и некрасивым носить такие юбки…

— Ага, и уж тогда вас непременно растерзала бы толпа разъяренных баб, — фыркнул Шакспур. — Какая женщина признает себя старой и некрасивой?

— Пожалуй, — согласился д'Артаньян. — Значит, вы — господин Шакспур, поэт, и у вас есть герб… А вы, сударь?

— Меня зовут Оливер Кромвель, — сказал молодой человек.

— И вы наверняка дворянин, судя по вашей осанке и шпаге на поясе?

— Имею честь быть дворянином.

Из старинной семьи, надо вам знать. Мой предок по линии дяди даже был когда-то лордом-хранителем печати у короля Генриха Восьмого. — И молодой человек признался, слегка поскучнев: — Правда, король отблагодарил его за верную службу тем, что послал на плаху…

— Ну, с королями это сплошь и рядом случается, — понятливо поддакнул д'Артаньян, наливая себе еще виски. — Благодарности от них ни за что не дождешься. Да что там далеко ходить… Возьмите, например, меня.