Опираясь на украшенную лентами трость с золотым набалдашником, он остановился в дверях, словно в раме картины, и, держа на отлете свиток пергамента, принялся разглядывать всех присутствующих с видом небрежным и высокомерным.

— Кто здесь будет комиссар Бертион? — осведомился он, глядя поверх голов с аристократическим прищуром.

Это было произнесено так, что комиссар невольно встал из-за корявого стола:

— Вот здесь у меня королевский приказ, — сказал де Кавуа, одним движением развернув свиток. — Его величество повелевает немедленно освободить господина д'Артаньяна, кадета рейтаров Королевского Дома.

Не угодно ли ознакомиться? — и он, встряхнув норовивший вновь скататься в трубку пергаментный лист, сунул его под самые глаза комиссара. — Поскольку этот юноша, как мне доподлинно известно, и есть господин д'Артаньян, извольте озаботиться, чтобы его немедленно освободили и вернули шпагу…

— Три шпаги, — громко поправил приободрившийся д'Артаньян. И с трудом подавил детское желание показать на всю длину язык своему мучителю, ощущая себя в совершеннейшей безопасности.

— Вы имеете дерзость сомневаться? — в голосе де Кавуа за мнимым благодушием звенел металл. — Позвольте уточнить, в чем — в подлинности королевской подписи или моей личности?

— О нет, что вы, ни в том, ни в другом, ваша личность мне прекрасно известна…

— Тогда? — произнес де Кавуа, неподражаемо изогнув левую бровь.

Побагровев, комиссар тоненьким бабьим голоском вскричал:

— Что вы стоите, болваны? Немедленно принесите шпагу этого дворянина…

— Три шпаги, — копируя интонации де Кавуа, насколько удалось, поправил д'Артаньян.

— Три шпаги! — завопил комиссар в совершеннейшем смятении чувств. — Живо, бездельники, живо!

Стражники, сталкиваясь алебардами, кинулись в дверь, за ними, подчиняясь общему настроению, метнулся писец.

— Примите мои извинения, господин капитан… Недоразумение… Недобросовестные свидетели… — бормотал комиссар, из багрового становясь бледным. — Молодой человек, простите, бога ради, я вас убедительно прошу, забудьте все, что вам здесь сдуру наговорили… Вы ведь не в претензии?

Д'Артаньян, высокомерно задрав подбородок, принял из рук вспотевшего от страха писаря все три шпаги и торопливо направился следом за де Кавуа, опасаясь, что его избавитель улетучится, как сон, оставив юношу наедине с тюремщиками.

Во дворе стояла карета, запряженная парой могучих мекленбургских лошадей. Де Кавуа любезным жестом пригласил в нее гасконца и неторопливо поднялся следом.