— Почему, в таком случае, схватили меня одного?

— До остальных еще дойдет очередь, — пообещал комиссар. — Что вам толку о них думать? Вам следует побеспокоиться о себе, пока не оказались в подвале. Здесь не шутят, молодой человек. Вы попали в прескверную историю! Злонамеренно вызвали на дуэль мушкетеров нашего христианнейшего короля…

— Это какой-то дурной сон! — воскликнул д'Артаньян.

— Ничего подобного, молодой человек. Это — правосудие… — Он вдруг изменил тон, теперь его голос звучал вкрадчиво и медоточиво: — Однако надобно вам знать, что правосудие видит свою высокую задачу отнюдь не в том, чтобы непременно обрушить топор на шею человека, а и в том еще, чтобы помочь ненароком сбившемуся с пути молодому, неискушенному провинциалу вроде вас…

— Что вы имеете в виду?

— Молодой человек, — сказал комиссар, прямо-таки источая доброжелательность и сочувствие.

 — Я, знаете ли, вот уже четвертое царствование встречаю на своем неблагодарном посту. Служил и при Генрихе Третьем, и при Генрихе Четвертом, и при правлении королевы-матери, а вот теперь имею честь служить Людовику Тринадцатому, да продлит господь его дни… Всякое повидал — и заматерелых злодеев, и оступившихся юношей вроде вас… Честное слово, я хочу вам помочь. Но для этого нужно, чтобы и вы пошли мне навстречу…

Комиссар доверительно наклонился к нему:

— Поговорим, как разумные люди… Мы оба прекрасно понимаем, что за господ королевских мушкетеров найдется кому заступиться — у капитана их роты нешуточное влияние и немалые связи… А у вас? Есть у вас покровитель, к чьей помощи можно прибегнуть? Вот видите, вы молчите… Вам не на кого положиться… кроме меня.

Я — ваш единственный друг.

— Что вы от меня хотите? — настороженно спросил д'Артаньян, усматривая за мнимым радушием очередную ловушку. Комиссар заговорил еще доверительнее:

— Уж не на министра-кардинала ли вы намекаете, сударь? — спросил д'Артаньян решительно.

На морщинистом лице комиссара мелькнуло нечто похожее на страх.

Д'Артаньян, уже видевший, куда клонится дело, стал задумываться, не пришло ли время использовать в качестве единственного оружия ту самую мерзкую лохань. Он явственно ощущал, как его затягивает в исполинские шестерни какого-то равнодушного и оттого еще более ужасного механизма…

Дверь неожиданно распахнулась, ввалился озабоченный стражник, без алебарды, и, с ходу склонившись к уху принципала, что-то горячо зашептал.

— Черт побери, Майяр, не брызгайте слюнями мне в ухо! — раздраженно отстранился комиссар. — Говорите спокойнее… И где он?

— Да вон, уже… — и стражник ткнул большим пальцем через плечо.

В следующий миг порог камеры решительно переступил Луи де Кавуа, капитан мушкетеров кардинала.