Не колеблясь, д'Артаньян размашистыми шагами прошел к ближайшему окну, повернулся в профиль и, постояв так некоторое время безмолвно, громко спросил:

— Вам не кажется, что я похож на своего отца?

— Ну… — растерянно промолвил старший бальи. — Всякий похож на своего отца — и я, и Ван Бекелар, как говорят…

— Тут все дело в том, какой отец, — грустно признался д'Артаньян. — Неужели не замечаете? Странно, мне многие говорили… Тут все дело в том, какой отец, господа! Я — сын великого государя Генриха Четвертого! Присмотритесь хорошенько. Охотно допускаю, что вы не видели его вживую, но монеты-то с его незабываемым профилем не могли не видеть! Присмотритесь ко мне как следует, говорю я вам!

И застыл, горделиво выпрямившись, так что бьющее в окно солнце освещало его профиль во всей красе.

Старший бальи что-то быстро проговорил младшему по-голландски — для д'Артаньяна, не владевшего здешним языком, это звучало как нечто похожее на «бре-ке-ке-кекс».

— Бре-ке-ке-кекс… — произнес младший и сломя голову выбежал из комнаты.

Он почти сразу же вернулся, неся что-то перед собой в сжатом кулаке. Передал этот предмет начальнику — д'Артаньян уголком глаза рассмотрел монету.

Держа ее перед собой двумя пальцами вытянутой руки, старший бальи принялся сосредоточенно водить головой вправо-влево, глядя то на монету, то на д'Артаньяна, с гордым видом скрестившего руки на груди.

Вскоре оба вновь затянули свое «бре-ке-ке-кекс». Не разбирая ни слова, но чуя в интонациях удивление, растерянность, ошеломление — и даже, о радость, некоторое почтение! — д'Артаньян победительно улыбнулся.

И громко произнес, не глядя на них:

— Вы убедились, господа мои? Странно, что не заметили раньше столь очевидного сходства…

— Это так неожиданно… — произнес старший бальи.

— Да уж, я думаю, — сказал д'Артаньян, возвращаясь к столу и бесцеремонно усаживаясь в одно из кресел. — Вы тоже можете сесть, господа, давайте без церемоний… Как вы, должно быть, прекрасно понимаете, я — незаконный сын. Истина требует уточнить, что подобных сыновей у моего великого отца было, как вам, должно быть, известно, превеликое множество… но разве это, черт побери, что-либо меняет? Коли в моих жилах течет та же кровь великого короля, что и у раззаконнейших сыновей! Не законный, но родной! Батюшка меня любил по-настоящему, я помню его ласковые руки и орлиный взор…

— Значит, вы изволите быть протестантом? — осторожно спросил старший бальи, уже совершенно переменившись в лице, — он явно не представлял себе, как держаться со столь неожиданным визитером и что в таком случае следует предпринять.

— Ну конечно, я же говорил, — сказал д'Артаньян уверенно.