По этому делу было даже наряжено следствие, тянувшееся восемь лет, начался судебный процесс, но по приказу доброго короля Генриха Четвертого он был прекращен, а все бумаги сожжены (злые языки шептали даже, что отцом принца Конде был сам Генрих, и незадачливый паж поплатился жизнью именно за то, что был посвящен в опасные секреты, а вовсе не за собственные постельные подвиги).

Уже полностью обретя спокойствие, д'Артаньян подумал с цинической веселостью: «Если молва все же права в той ее части, что касается пажа Белькастеля, то мы с этим принцем, изволите ли видеть, родственнички, хоть и весьма отдаленные… Хотя, честно признаться, меня такой родственничек вовсе не радует…»

— Господа, — сказал принц Конде решительно. — Быть может, вы перестанете упражняться в остроумии? До утра совсем близко, а нам нужно немало обсудить…

— Да, конечно, — кивнул Гастон. — Мне просто хотелось, чтобы шевалье немного освоился в нашем обществе и перестал стесняться…

— По-моему, он вполне освоился. Не правда ли, шевалье?

— Да, разумеется, — сказал д'Артаньян и даже принял позу, казавшуюся ему непринужденной и вполне соответствующей моменту.

— Мы уже успели немного поговорить, — сказала герцогиня, положив голову на плечо д'Артаньяну. — Шевалье, как я и предполагала, горит желанием изменить свое убогое положение… и не боится риска.

— Приятно слышать, — серьезно кивнул принц Конде. — Именно эти побуждения и делают из людей отличных заговорщиков… К тому же вы, дорогой Арамис, служите у де Тревиля, а значит, вам будет еще легче принять приглашение на охоту…

— На охоту? — переспросил д'Артаньян.

— Я, кажется, понимаю, — медленно произнес д'Артаньян, сведя в одно все слышанные до этого намеки, кое-какие собственные догадки и наблюдения. — Вы, господа, намерены сместить кардинала?

Принц Конде с хищной улыбкой сказал:

— Браво, шевалье! Но вы чуточку не угадали. Вернее, остановились в своих рассуждениях на полдороге. Мы вовсе не намерены его смещать. Мы твердо намерены его убить. Только так можно рассчитывать от него избавиться раз и навсегда. Потому что его высокопреосвященство, надо отдать ему должное, противник страшный. Такие люди перестают быть опасными, только оказавшись в гробу. Все прежние попытки сместить, как вы выражаетесь, кардинала ни к чему не привели — его величество, как всем известно, страдает раздвоенностью натуры. С одной стороны, кардинала он ненавидит, как ребенок ненавидит строгого ментора, с другой же — чувствует себя за спиной Ришелье так уютно и безопасно, что никогда не отважится с ним расстаться… Я много думал над сложившейся ситуацией и пришел к выводу, что действовать прежними методами более нельзя.