— Вот что я тебе скажу, Игорёк. Ситуация — крайняя, здесь я уже ничего сделать не смогу. Слишком далеко дело зашло, слишком много народу о твоём косяке в курсе. Даже если ты сейчас все полтора миллиарда этих раздашь — не факт, что не найдется ретивый карьерист, какой на этом деле захочет фишку срубить. Мне теперь идти к прокурорским за тебя подписываться — нет резона: и сам сгорю синим пламенем, и тебе ничем не помогу.

Молодой мужчина тревожно спросил:

Пожилой развёл руками и саркастически произнёс:

— Тебе — уже ничего. Всё, что можно — ты уже сделал без меня. — Затем, помолчав, добавил уже чуть мягче. — У тебя сейчас выхода два — или ты дожидаешься понедельника и идёшь с повинной в прокуратуру — дескать, бес попутал, готов понести суровое наказание — или, не откладывая дела в долгий ящик, собираешь манатки и дуешь туда, куда уворованное отправил — причём не позднее, чем сегодня вечером.

Молодой криво ухмыльнулся.

— А толку? Прокуратура всё одно выдаст ордер на арест, потом — выпишет требование на экстрадицию, и отправит его по месту моего пребывания — хоть скрывайся я в каком-нибудь Гондурасе — и всё одно я в прокуратуре окажусь, только на пару месяцев позже…. Только побегаю зазря! Тикать сейчас — только оттягивать неизбежное…

Пожилой неопределенно хмыкнул, встал, подошёл к окну, приоткрыл его — и, вдохнув всей грудью шальной весенний воздух, напоенный ярким солнцем и серебристыми отблесками весело сверкающей капели, покачал головой.

Молодой заёрзал на своём диванчике.

— Не спеши, говорю, себя хоронить. Ты, конечно, дров наломал кучу, но Ленка моя — твоя законная жена, опять же, Толик с Маринкой…. В общем, не хочу я дочь вдовой соломенной делать, а внуков — сиротами при живом отце.

Молодой пожал плечами.

— Так а что здесь можно сделать?

Тот, которого он называл Анатолием Николаевичем — хмыкнул.

— Всё можно. Если осторожно.

— Анатолий Николаевич, ну не тяните ж вы кота за хвост!

— Вот потому ты и погорел, что шибко торопливый, спешишь вечно, как голый в баню…. У тебя счета номерные, конечно?

Молодой молча кивнул.

— Ну, вот и хорошо, пока здесь будут бумаги на свет смотреть да разные страшные постановления выписывать — у тебя будет дней пять-шесть, чтобы в Цюрих смотаться и оформить всё толком.

Молодой снова кивнул.

— Положим, да. А дальше? Перейти на нелегальное положение? В Европе это трудноватенько…

Грузный дядька махнул пренебрежительно рукой.

— Никто тебя в нелегалы не записывает. Не годишься ты для этого, гламурен больно…. Ты каким языком владеешь более-менее?

Молодой пожал плечами.

— Английским — терпимо.

— Не годиться. Что-нибудь надо поближе…. Румынский там, польский…

— А это разве языки? Наречия диких племён…

Пожилой саркастически ухмыльнулся.