Я брезгливый, и, представляя примерно, какое количество губ касается ежедневно гранёного стекла, пытаюсь утешиться тем, что в СССР, дескать, никакая зараза якобы не липнет…

Получается откровенно плохо, тем более я — человек, не чуждый медицине и понимающий, как и все почти современники, что такое умалчивание и игры со статистическими данными. А полагать, что зараза не липла… это, наверное, из той же серии, что и целование икон. Верить надо! Верить!

Но пить хочется… так что, мрачно предвкушая возможные последствия, выдул без остановки три стакана газировки безо всего.

А потом, давя отрыжку, дал волю фантазии, развлекая себя сопоставлением христианской и коммунистической символики, одинаково, по-видимому, чудотворной и целительной.

— По мороженому теперь? — предложила мама, поглядев на задумчивого супруга и на меня. Взяв по пломбиру, мы, уйдя в сторону от проспектов, отправились бродить по улочкам Москвы и, будто сговорившись заранее, говорили исключительно о всяких пустяках, будто мы и впрямь провинциалы, решившие посетить Столицу, чтобы набраться впечатлений на годы вперёд.

Рассеянно глазея по сторонам, краем уха слушаю родителей, и мысли, бестолково скачущие в перегретой голове, потихонечку становятся более упорядоченными.

Снова и снова прокручиваю наши диалоги, пытаясь, хоть начерно, проанализировать их, выстроить в нечто упорядоченное, но получается, откровенно говоря, неважно.

Лишнего не сказал… кажется. Но и эти, волчары, тоже!

— Н-да… — тягуче сказал я, и мама, негромко разговаривающая с супругом о какой-то ерунде, замолчала, повернувшись ко мне, и всем своим видом показывая, что она слушает и что мои слова очень важны.

Это до сих пор непривычно… и хотя я не могу экстраполировать собственный опыт на все еврейские семьи, но у Горовицев было то же самое. Еврейское воспитание, когда ребёнка с детства приучают, что его, по крайней мере, всегда выслушают, и что его мнение важно?

А может, так во всех нормальных семьях принято, без оглядки на национальность? Не знаю…

Покосившись по сторонам и убедившись в отсутствии прохожих в непосредственной близости, кусаю губу и несколько нерешительно начинаю выдавать свои умозаключения.

— Хм… у меня сложилось впечатление, что этих… хм, шакалов пера и гиен клавиатуры, наша история не то чтобы вовсе не заинтересовала, но она настолько выпадает из…

Я замялся, подбирая слова без англицизмов, и мама пришла на помощь.

— Официальной повестки? — мягко предложила она.

— Да, что-то вроде, — киваю благодарно, — На пятидесятом году советской власти… нет, не верю, что это опубликуют! Очень уж всё дико звучит, да и смысла, как мне кажется, вытаскивать эту историю на страницы газет, для журналистов нет.