Полное, одутловатое лицо милиционера, со слегка обвисшими щеками и лопнувшими склерами в глазах, наглядно демонстрирует, почему у сотрудников Внутренних Органов ранняя пенсия.

В кабинет заходят и выходят коллеги, какие-то срочные посетители, и, несмотря на сырой сквозняк, тянущий из открытой форточки, табачный дым не успевает выветриваться. Пахнет табаком, пылью, мышами и почему-то — кислой, а вернее — прокисшей, капустой.

— … а Зоя говорила… — продолжают беседу вошедшие в кабинет упитанные женщины, — Василичь! Принимай документацию!

— … да ты шо? — восклицает одна из них с таким яростным интересом, что я, пусть ненадолго, жалею, что не знаю, что же там говорила Зоя⁈

— Посиди пока, — ещё раз велит мне капитан, погружаясь в документы.

Агакаю без нужды, потому что… а что, собственно, мне остаётся делать? Я знаю, что отчасти эта текучка — нормальное состояние дел, а отчасти — на меня пытаются давить милицейской атмосферой, но последнее получается плохо.

— Ну и что же мне с тобой делать? — будто продолжая беседу, спрашивает капитан, сцепляя руки в замок и опуская на них подбородок, расплывшийся по пальцам. Пожимаю плечами, старательно не глядя ему в глаза и следующие несколько минут слушаю, как он нудно и устало перечисляет, какие статьи Уголовного кодекса мы нарушили и что нам за это может быть.

Врёт… и я знаю, что он врёт, и он, кажется, тоже знает, что я знаю… но врёт!

Не знаю, почему… но вернее всего это — низкоуровневый юнит, неспособный на сложные действия, или быть может — способный, но не желающий напрягаться. Таких большинство — хоть в милиции, хоть где.

Сама система такова, что напрягаться не имеет смысла, вот большинство и не напрягается. Все эти «пятилетки в три года» в большинстве своём просто лозунги, игра со статистикой, изначально заниженные показатели и штурмовщина к датам.

— Да что ты с ним цацкаешься, Василич? — хлопнув папкой по столу, перебивает его худой, долговязый старлей лет тридцати, необыкновенно похожий на бассет-хаунда, — Хулиганьё!

Он продолжает что-то говорить, горячо и очень напористо, хлопая папкой по столу, вколачивая кулак в свою же ладонь и всячески отыгрывая роль «плохого копа». Получается… да так себе получается, но для обычного подростка, наверное, сойдёт.

Напугается далеко не каждый, но по ответной реакции можно многое понять. А в моём случае…

С одной стороны — я несовершеннолетний и то, что меня сейчас допрашивает (то есть беседует) милиционер и происходит это не в присутствии родителей или скажем, педагога, уже нарушение. Кажется…

Сделать мне по закону можно немногое, да и то — себе во вред. Показатели и всё такое. Поэтому и заметается под ковёр всякое, что хоть как-то связано с подростками — драки район на район, к примеру, даже и с отягчающими.