Пока я ел, подпирала щеку кулачком и пожирала меня влюбленными глазами, рассказывая что-нибудь:

— Вчера кормлю своего и по голове погладила: растут рога или нет?

— Пока не заметно! — сообщила она с шальной улыбкой. — Ты знаешь, я боялась изменить ему, думала, как потом в глаза буду смотреть? Все оказалось так просто!

— Думаешь, он не догадывается?

Спросил не случайно. Геббельс на днях зашел в барак, якобы с обычной проверкой, но когда посмотрел на меня… Это была не злость или ревность, а чувство вины, будто он ебет мою жену, а не наоборот.

— Боится, что брошу.

Нормального мужчины не хватит на бабу с таким же темпераментом.

В медовый месяц удовлетворяет на две трети, может, чуть больше, а потом даже самая раскрасавица приедается и он будет еле дотягивать до половины. Баба виду не подаст, потому что принято, что они ебаться хотят меньше мужиков. На самом деле все наоборот. Поэтому надо удовлетворять ее хотя бы на половину, остальное она выплеснет на детей или других родственников, подруг, собаку, кошку или в телевизор — найдет куда. Но половину отдай, иначе всем недополученным выебет тебе мозги. Лучше, конечно, переебывать, тогда она будет чувствовать себя виноватой и примется всячески угождать. Геббельс с трудом набирал на треть. А что хуем не доебешь, яйцами не достучишь.

Мне еще нет сорока, к тридцати подбираюсь, а выгляжу не больше, чем на двадцать пять. Это с тремя-то ходками за плечами! И все благодаря спорту. Час-два в день позанимался — и способен хуем горы своротить. Я достал свое старое кимоно, заставил Иру постирать, чтобы избавилось от затхлого запаха. Не надевал его с тех пор, как ощутил себя достаточно сильным и перестал нуждаться в отпугивающем одеянии.

Оно пожелтело и посерело, особенно на локтях и коленях. Ткань все такая же плотная, кажется надежной защитой от любого удара.

Я подежурил днем у спортзала, посмотрел, кто там занимается. Тренировал, как я предполагал, Андрей Анохин. Он уезжал из Толстожопинска: мусора достали. Отменили запрет на каратэ — вернулся.

Я спросил у тройки пацанят, шедших с тренировки:

— Каратэ занимаетесь?

— Да! — гордо ответили они.

— В семь, — ответил один.

— Нет, в девять, — ответил другой.

— В девять — это свои, — вмешался третий, — а тебе на семь.

Нет, малыш, мне как раз на девять. Я справился с желанием прямо сейчас зайти к Андрею, поехал домой, чтобы вернуться вечером с кимоно.

В раздевалке стояла обычная козлиная вонь. Три десятка парней в возрасте от двадцати и до тридцати пяти, задевая друг друга локтями, раздевались у деревянных шкафчиков без замков. Маленькое помещение прямо переполняло радостное состояние предвкушения победы. Когда-то и я приходил на тренировки с таким чувством. Увидев меня, ребята сразу замолчали.