— Вокруг Кремля стоят танки, солдаты, — сообщил Миша. — Ссут, как бы на них не напали, не до телеграфа. Упустили момент, очканули стрелять, а теперь все на сторону Ельцина перебегают, почуяли, что он сильнее. Он уже объявил себя президентом. Три власти в стране — выбирай на любой вкус!

— Два хуя в одну жопу не воткнешь, а три — и подавно, — поделился я соображениями.

Кто-то кого-то должен сожрать. Пора им определиться.

Стадо возле Белого дома оказалось больше, чем я ожидал. В основном троллейбусы — очкарики, куски интеллекта. Народ начинает хуйней маяться тогда, когда в нем разводится слишком много интеллигенции, которая вечно недовольна, считает, что получает меньше, чем достойна, ненавидит власть и хочет до нее дорваться, но трусливо, с дулей в кармане.

Приказывают троллейбусу повернуть налево, а он поворачивает направо. Но три раза. Когда их набирается определенное количество, пропорциональное темпераменту нации, раскачивают стадо и гонят на власть, в надежде потом захватить ее. Здоровая, тупая часть стада сначала затаптывает власть, а потом тех, кто раскачивал, чтобы не мешали спокойно щипать траву. Потому что, если к власти приходит философ — ебарь-теоретик — и начинает ковыряться в пизде скальпелем, кровищи — по самые яйца. Единственное, чем он хорош, — всех остальных троллейбусов под корень изведет, кого перестреляет, кого из страны вышвырнет. Потом семьдесят лет читают его ненаучную фантастику и раны зализывают. Страной должно править хитровыебанное ничтожество, обязательно ленивое. Как только дорывается слишком трудолюбивый, так столько дров наломает, что чем дальше в лес, тем ну его на хуй.

Неподалеку от нас выгружался микроавтобус.

Водка в белых пластмассовых ящиках, хлеб в светло-коричневых бумажных мешках, еще что-то в синих картонных коробках.

— Наши? — спросил Биджо у Миши, кивнув на микроавтобус.

— Ага. Вон в кабине Чумазый сидит.

— Поддерживаешь массы? — спросил я.

— Если гэкачеписты победят, у нас будут сложности, — ответил Биджо.

— Мафия — залог демократии, — сделал я вывод. — Одно без другого не может существовать, поэтому и должно друг друга поддерживать.

Телохранитель заржал, будто я сказал что-то чересчур остроумное.

На противоположной стороне площади загудел мощный двигатель, наверное, танковый, и Биджо сказал:

Жил он через дом от Садового кольца, где не слышен был шум машин, едущих сплошным потоком.

В последний мой визит в столицу тачек здесь было раза в три меньше. За бронированной дверью располагалась пятикомнатная квартира, недавно отремонтированная, набитая новыми лакированными дровами и старыми родственниками. Жена у Биджо была молодая, ровесница Ирки, а ведь он лет на пятнадцать старше меня. Грузинка, бледно-рыжая, с тонкой, изящной фигуркой.