Домработница зауважала меня еще больше. Оказывается, во время погромов семьи русских бандитов не трогали. Бандит — он в Азии первый человек. Каждый тамошний начальник — бывший бандит, каждый бандит — потенциальный начальник. Впрочем, так не только в Азии. История показывает, что основателями всех королевских и финансовых династий были разбойники. У меня она немного отошла, но со двора боится выходить, а на рынок, где можно встретить любимых косорылых, ее палкой не загонишь. Ничего, с рынком Ирка более-менее справляется сама, а наследнику престола пока хватает тридцати соток моей усадьбы, расположенной на берегу реки.

Соседи у меня — тесть, Шлема, директор «Тяжмаша» и прочие, кто ухватил судьбу за яйца. В народе этот район Толстожопинска называют «Дворянским гнездом».

Иришкин вгрызается зубами в мою грудь, замирает, напрягшись всем телом — и улетает, пульсируя пизденкой. Бабы больше кайфа ловят от ебли, если, конечно, ловят. Мужикам досталась золотая середина. Я отхватываю свой кусок этой середины и скатываюсь с жены. На груди у меня красный эллипс от Иришкиных зубов. Кончая, она должна что-нибудь укусить, иначе скулы будут болеть.

Идеальный вариант — меня. Думает, что делает мне так же больно, как и себе, когда в других позах грызет свою руку. Больно — если схватит самую малость, шкуру одну, а Ирка грызет, как калмык дыню.

За завтраком домработница уведомила меня:

Звонков было несколько, но, по ее мнению, все остальные не заслуживают моего внимания. Вэку она уважает почти так же, как меня. Почти — потому, что я уже почти начальник, а он все еще бандит и им останется. Он бывал несколько раз у меня в гостях, делал одолжение. Предпочитает встречаться в местах попроще, где козырными считаются нахаловские манеры.

В этом отношении деньги его не испортили, в смысле, не облагородили. Обычно он звонит, забиваем стрелку. По телефону деловые разговоры не ведем: на береженую жопу хуй не стоит.

— Сказал, что он у какой-то Светки, — продолжает домработница, поставив перед Ирой лишь чашку кофе.

Моя жена с утра худеет, а по вечерам наверстывает упущенное. Она улыбается услышанному. Светка — это бывшая Шлемина забегаловка «Светлана», переделанная в двухэтажный ресторан.

— Что там по телику? — спрашивает жена.

— Ничего, — отвечает домработница и объясняет, что это значит: — Балет «Лебединое озеро» по всем каналам.

Она уходит на шум в детскую, где мой сын познает мир, разрушая его.

«Лебединое озеро» — кремлевский похоронный марш. Уж не Горбачев ли загнулся? Звонит телефон и я, изменяя принципу не отвлекаться во время еды, подхожу к аппарату, снимаю трубку:

— Ты скоро будешь? — спрашивает, не поздоровавшись, Шлема.

— Ты телевизор смотришь? Или радио хотя бы иногда слушаешь? — ехидно интересуется он.