А, как говорит Юра, незрячая любовь к народу вредна. Народ нуждается не в песнопениях – довольно их. А в трезвом взгляде на него. Народу надо объяснять не только его силу, но главным образом – недостатки…

Вехов сочетает в себе страстную любовь к народу с деловитостью. Он починяет обувь, он шьет, он делает то и это. Устраивает помаленьку быт, жилье по приезде. Негде спать. Пошел к хозяину, взял топор, доски, смастерил топчаны. (А Буров занял единственную кровать…)

Затем весной Вехов заводит огород, учит крестьян выращивать морковь, огурцы – поражается безалаберности местных крестьян.

Буров говорит: это типичное народничество, теория малых дел.

– Почему же? – с хитроватой наивностью спрашивает Юра.

– Потому что такие, как Вехов, отвлекают народ от революции. Это выгодно существующему режиму.

– А может быть, крестьянину еще более выгодно?

– Нет, чем ужаснее будет положение народа, тем лучше для революции.

– Но позволь, позволь. А если революция не придет еще лет двадцать?

– Это безверие. Россия беременна революцией.

– Но если все же роды затянутся. Ведь Россия все-таки страна, а не баба, которая рожает в определенный срок, ровно через девять месяцев после зачатия? Тогда как? Значит, народ должен жить скотской и голодной жизнью?

– Так рассуждают нытики и маловеры.

– Нет, нет. Это сложнее. У людей-то одна жизнь. И кто дал нам право подвергать голоду целый народ? А детей как же?

– Издержки окупятся. Зато будущие поколения будут хорошо жить.

– Но, во-первых, как же от хилых людей вырастут прекрасные будущие поколения? Я биологию немного знаю. А во-вторых, имеем ли мы право приносить в жертву целое поколение? Надо спросить это поколение, хочет ли оно быть навозом для будущего? По-моему, революцию надо торопить.

Но заботы о революции надо сочетать с повседневной заботой о людях.

– Я повторяю исходный тезис: чтобы наступила революция, надо, чтобы народу жилось как можно хуже. Революция все окупит.

– Не знаю. Это ведь что же – цель оправдывает средства?

– Но ведь тогда можно оправдать любое преступление?

– Преступление, совершенное во имя революции, не преступление.

– Да все это оттого, что ты не любишь живых людей.

Они для тебя не существуют. Для тебя существуют только классы. Твоя революция исключает гуманизм. Твоя революция исключает литературу XIX века.

И споры между Буровым и Юрой – все в таком же роде.

Равнодушный к живой жизни Буров, с холодными зимними глазами, и влюбленный в жизнь Юра…

Вехов – силач. Помогает крестьянам косить, по хозяйству. И делает это с увлечением, с радостью.

– Из тебя бы вышел хороший кулак. Революция не твое призвание, – замечает Буров.