– Да уж так, Иванушко!

Огнейка высказала самое сокровенное, что вертелось на языке у каждого:

– Поопасутся икотниками звать.

Перед отъездом Вани в Ельчу у Порохиных большой разговор: как жить дальше. Савва:

– Это хорошо, что Иван к Щепоткиным. Через тебя будем в люди выбираться.

– Думаю, какая-никакая деньга. А может, и нас обогреет. В общем, в твоих руках судьба семьи. Через тебя будем сдирать с себя икотников. А потом, смотришь, и дом выстроим.

– Только не на задворках.

– А вот место хорошее по верхнюю сторону от попа.

– Не дадут, ежели на печи сидеть.

Мечтают, что это за дом будет. Савва снимает с божницы икону.

– Поклянись, что заодно с нами будешь. Сам наверх лезешь и нас тащи. Клянись, что нас не забудешь.

Огнейка настаивает: всем клясться. Всем всегда вместе…

Все посмотрели за окошко, словно для того, чтобы запомнить эту минуту.

Надо ехать в Ельчу, везти Ваню. А на чем? Своей лошади нет – пропала. У кого просить?

Думали-думали, и к кому? Решили обратиться к Дурыниным – все-таки Ефтя бывает у них.

И вот в это время – чудо. Возвращается с того света Карюха. Радость великая. Ваню везут на своей кобыле. Обида Вани – не подпускает к себе жеребенок. Он долго потом скучал по этому жеребенку.

По дороге в Ельчу Савва показывает Ивану богачей, рассказывает, кто от чего пошел.

– Смекай. Делай в голове зарубки.

Иван всю дорогу в ожидании города, земной сказки. А въехали в Ельчу – и что же первое увидели? Сани с навозом. Савва заметил, что сразу же погас Иван.

– Чего ты от навоза-то нос воротишь? На навозе жизнь на Севере стоит. И вообще, ты управляй собой. Чтобы все то, что внутри, не видели.

Несколько успокоило Ивана щепоткинское подворье. Все были деревянные дома – один лучше, другие хуже, помельче, да вдруг в низине – один каменный дом, второй, третий…

– Вот это Щепоткины. Видишь, какие тузы. Земля под ними подогнулась.

Вскоре Иван снова разочаровался. Пришли в собор, каменный. Иван вглядывается: какой будущий хозяин? Сперва на одного подумал – в фуражке, на второго – учитель, на третьего… и все нет. А Щепоткиным оказался кривой малорослый мужик. В сюртуке. Ноги в сапогах ухватом, волосы стрижены под горшок, и вдобавок еще кривой.

– Дурак ты, Ванька! Человека ценят не по роже, а по делам. А дела-то у него, сам видел, какие.

Вышли – немыслимое количество ссыльных. Какие-то совершенно другие люди, не похожие на здешних. Почти все бритые. В шляпах. И дерзкие. С гордо посаженными головами… И разных национальностей. Горбоносые, с жгучими глазами. Чубарые… Ржут, весело… Словно и не ссыльные они, а господа.

Служба у Щепоткиных поначалу тяготит Ивана. Сны видит деревенские. Не знал, не думал, что так дорога деревня, дом. Его опекает Необходим.