Она его отчитывает:

– Вы революцию с братцем делали, за народ воевали, народные права отстаивали, а меня в то время пропивали. Меня в грязи волочили. Ногами топтали. Не любо, да? Чистенький! С барышнями спознался? В панталонах ходят. А брось, не рассказывай – те же суки. Ну, ну, закривился. Нелюбо? А мне любо было, как меня, глупую девчонку, под мужика бросили?

Кто-то из красноармейцев говорит:

– Брось ты эту стерву. Контрреволюционерка.

– Нет, ты постой, гад липучий. Не боюсь. Расстреляй. Хлопни. Думаешь, мне жизнь ваша нужна?

– В тебе кулацкая натура заговорила. Брата позоришь.

– Да что вы, ей-богу, с ней связываетесь. У них все потаскухи.

– А мне и здесь хорошо.

Юра дал знак остальным: мол, выйдите. Те выходят.

– Извините меня, Агния.

– Дурак посолоный. Ничему ты не научился за свою жизнь. Все такой же блаженный. Ладно, оставайся со своими барышнями.

Потом Юра уезжает, снова приезжает. Может быть, принимает участие в обороне Земцова. Там его ранят.

Агния в это время в монастыре, в госпитале. И вот они снова встречаются. Юра тяжело больной. Приходит в себя – видит Агнию. Смущенно улыбается. Остриженный. Очков нет, безоружен.

– Ну вот, барышня счастливая, – говорит Агния и уходит.

– Такое-то. Две недели лежал без сознания.

– А кто же (он хотел сказать, кто же из-под меня всю грязь выгребал)… Кто за мной все это время ухаживал?

– Огнея тебя, парень, выпестовала. Она никого не подпускала. Тут у тебя на полу и спала.

Агнию он не видел день. Или два. Потом пришла Агния. Строгая.

– Агния, подсядь ко мне.

Потом как-то спрашивает о муже. Агния рассказывает. Потом они постепенно – товарищи. Вспоминают прошлое. Счастливые дни. Потом Юра уезжает на фронт. Или в монастыре остается. И, может быть, Агния помогает ему бежать. Или возвращается он с фронта во время отступления. Идет к Агнии. Через реку. Куда? Кокнут.

– Агния, мы отступаем.

Бледность покрыла лицо Агнии.

– Прощай, Юрий Александрович.

– Я не хочу с тобой прощаться. – Он замигал глазами. Волновался. – Геля, я… В общем… Будь моей женой…

– Женой… Я? – мучительно улыбнулась. – А как же та барышня?

– У меня нет барышни.

– Охо-хо… Нет. Насовсем? На всю жизнь?

А потом прощаются с матерью.

– Ну, дорогой зятелко… Одна у меня (смерть брата сблизила их). Все… А на дороге дочери не стану.

– Геля, это преступно сейчас. Но я очень счастлив.

– Мне кажется, я тебя любил всю жизнь.

– А как же барышня?…

– Прощай, Пинега! Увидимся ли?

…Красные вышли на Выю. Шли трудно. Бои. Население не давало подвод… Но наконец-то прорвались.

И в тот день, когда падал на них снег (на Агнию и Юру), с того же неба падал снег на Анисимову. Ее в толпе гнали в Архангельск. Белые вступили. На плечи Анисимовой лег самый тяжелый груз.

20 февраля освободили Архангельск.