Наверно, это очень умно: относиться ко всему на свете с легким сердцем.

Иной характер у неповоротливого Тольки Уткина. Он старается быть серьезным, хотя у него не всегда получается.

На днях прибежал ко мне, спрашивает, где бы найти две большие консервные банки, — очень нужно. Разыскал ему одну, а второй нету.

— Пойдем к дяде Ване, у него найдем, — предложил я.

Дядя Ваня был дома. На столе опорожненная бутылка вина и хлеб. Вошли и слышим:

— Хоть и часто, Иван Матвеевич, а простительно… Гоп-гоп! Иван проспится, а дурак никогда…

Дядя Ваня взглянул в нашу сторону и потряс головой: наверно, подумал, что мы ему привиделись.

— Дядя Ваня, нам нужно железную консервную банку.

— Зачем? — спросил он недоверчиво.

— У меня одна есть, — стал объяснять Толька, — я обрежу края и вставлю в нее другую. А вовнутрь — карбид подмоченный. Брошу на улице — вот взрыв будет!

Дядя Ваня насмешливо хмыкнул:

— Ерунда! Что ты придумал — настоящая ерунда! Кто же банку с карбидом по улицам разбрасывает? Ты отцу под стул подложь. Взрыв будет на всю Ивановскую. И до меня докатится…

— Да, хитрый! А если убьет?

— Кого убьет? Можешь не беспокоиться.

Папа твой целехонек останется. А взрыв будет. Иди, а я прислушиваться буду.

Толька, оказывается, так и сделал, как советовал дядя Ваня. Взрыв получился, но совсем не тот, какого он ожидал. Алексей Иванович выпорол Тольку, а потом вынужден был, несмотря на мороз, держать полдня открытыми двери, потому что карбидом провоняло всю квартиру.

Сейчас Толька в классе — сидит над немецким учебником. Говорит, что они, Уткины, перебираются на новую квартиру, по этой причине не успел сделать домашние задания.

Мне очень грустно. Может, лучше не встречаться с Валентином Петровичем? Сбежать с его урока? Все равно: семь бед — один ответ.

И почему я такой невезучий уродился? Все со мной что-нибудь случается. А сейчас чувствую, совсем начинаю запутываться.

В дверях класса появляется улыбающаяся физиономия Тольки Уткина..

— Коротков, как по-немецки «кувшин»?

— Геен зи цу тойфель! — говорю я, не задумываясь.

— Что ты меня к черту посылаешь? Я серьезно. Дай посмотреть перевод.

Пока доставал тетрадь с переводом, задребезжал звонок. И не успел он еще смолкнуть, быстро вошел Валентин Петрович.

Пришлось из-за «кувшина» остаться в классе.

Как долго тянулись эти сорок пять минут! Из объяснений Валентина Петровича я, конечно, ничего не понял. Весь урок сидел как на иголках. Когда учитель смотрел в мою сторону, я краснел, смущался и ерзал за партой. Думал, вот-вот он спросит про чижа.

Наконец спасительный звонок. Я убрал книжки и приготовился первым выскользнуть из класса. Но то, что сказал Валентин Петрович, пригвоздило меня к парте.

— Коротков и ты, Голубин, зайдите после уроков ко мне в учительскую.