Дома было все как обычно: сидел Николай, лениво листал какую-то книжку; Вера готовилась стирать белье.

— Именинник явился, — весело встретила она меня. — Закрывай глаза и вытягивай руки.

Думая, что сестра шутит, я сделал так, как она велела. Каково же было мое удивление и разочарование, когда в руках у меня очутилась картонная коробка с клеймом обувной фабрики «Североход». Я не знал, плакать мне или благодарить сестру. Обновка радовала, но теперь ни за что бы у меня не повернулся язык просить денег для Пашки.

— Ты что, Семен! Недоволен? А я-то старалась, выбирала… Посмотри, какие прочные ботинки.

Николай с интересом наблюдал за нами.

— От радости забыл, что говорят в таких случаях? — напомнил он.

— Не забыл: спасибо надо сказать, — ответил я, еле сдерживаясь, чтобы не запустить в него новыми ботинками. И после, уже обращаясь к Вере, добавил: — Не надо было покупать, я бы и в старых, походил.

— Глупости! — решительно возразила она. — Носи без всяких спасибо.

Потом они заставили меня переобуться и пройтись по комнате, что я и сделал без особой охоты.

К Пашке я в тот день не успел. И на каток собрался только потому, что неудобно было обманывать Нину.

И хорошо сделал, что пошел.

Будь моя воля, я всех людей с плохим настроением заставил бы кататься на коньках. Моментально забываются все горести.

Что только творилось в тот вечер на катке! Яблоку негде было упасть — так много пришло народу.

Из раздевалки мы с Ниной выбежали, держась за руки. На голове у Нины была легкая шерстяная шапочка, едва прикрывавшая пышные волосы; лыжный костюм как-то особенно шел к ней. И вся она была такая складная, живая, веселая. С первого круга щеки у нее разрумянились, ресницы побелели.

Я во все глаза смотрел на нее и не понимал, что со мной творится. Я вдруг начал спотыкаться, раз чуть не растянулся на гладком льду, едва не сшиб ее с ног и в то же время чувствовал, что с лица у меня не сходит глупейшая улыбка.

— Сема, ты давно не катался, да?

И хотя я в эту зиму часто ходил на каток, сейчас не нашел ничего лучшего, как утвердительно кивнуть.

Мимо нас, крепко держась за руки, неслась ватага мальчишек. Нина поймала последнего за руку, и мы пристроились к ним. Я знал, что значит идти к цепочке последнему: первые делают крутой разворот, и самые последние с ужасной скоростью летят по льду.

Нина, видимо, этого не знала, а может быть, сделала нарочно. Вышло так, как я и ожидал. Передние развернулись, и не успели мы с Ниной опомниться, как вылетели к бровке и очутились в сугробе…

Снег залепил мне глаза, уши, попал за ворот. Досталось и Нине, но это ее только развеселило.

— Больше не захочешь, — заявил я ей.

— Что ты! — воскликнула она. — Пойдем еще прицепимся? Нисколько не боюсь.