В руках все так же бережно держал конус из крафтовой бумаги.

— Кому цветочки? — поинтересовалась я после паузы как можно небрежнее. И лицо сделала такое скучающее, чтобы сразу стало понятно, что спрашиваю исключительно, чтобы поддержать разговор. А так-то мне совершенно однофигственно, кому он веник тащит.

Темная вороновская бровь насмешливо приподнялась. Зеленые глаза сверкнули и с любопытством пробежались по моему лицу.

На красивых губах снова расцвела довольная улыбочка. Макс отлепился от стены, качнулся ко мне, и в тесном помещении лифта вдруг стало ужасно жарко.

Наклонил голову набок и насмешливо поинтересовался:

— Что за нескромный вопрос, Адеева?

Я поджала губы, а Воронов хохотнул и издевательски протянул:

— Ну ладно, чтобы ты не лопнула от любопытства, отвечу — эти цветы женщине. Красивой, умной и доброй. Идеальной. И она меня очень любит, а я её.

— О как! И что, когда свадьба? — еще небрежнее, чтобы скрыть, как меня уязвили его слова, поинтересовалась я.

Презрительно фыркнула:

— Только прости, поздравлять с будущим счастьем не стану. Скорее, посочувствую твоей избраннице.

— С чего бы тебе кому-то сочувствовать? — в зеленых глазах вспыхнул издевательский огонек. Уголок рта зло дернулся. — Это, скорее, тебя можно пожалеть, Адеева. Не удержала ты свое счастье.

— Что?! — взвизгнула я, отлепляясь от стены. В горле от его слов мгновенно пересохло, а в глазах, наоборот, стало влажно. — Меня пожалеть?! Я не удержала счастье?!

В висках больно застучали острые молоточки. От обиды меня затрясло и даже защемило сердце.

— Ты, Воронов… Ты подлый, бессовестный, лживый…, — я умолкла, не находя подходящих слов. Только в ярости смотрела в наглые зеленые глаза и беззвучно открывала и закрывала рот. — Ты не смеешь мне такое говорить!

— Не тебе предъявлять мне претензии, Адеева! Тем более, обвинять в подлости, — рявкнул Макс и опасно сузил глаза. — Два года назад ты вильнула хвостом и исчезла. Свинтила, даже не потрудившись что-то объяснить!

От возмущения я начала задыхаться. Зашипела:

— Я свинтила?! Я застукала тебя в постели с другой женщиной!

— Что?! — Макс посмотрел на меня с таким изумлением, что я даже растерялась. Вот актёр! Это же надо, так изобразить невинность!

— Ладка, я никогда не изменял тебе, — вдруг произнёс он тихо и растерянно.

Шагнул ещё ближе, так что в тесном пространстве лифта стало совсем жарко.

— Никогда. Ты совсем, что ли?! Я ведь тогда только о тебе думал… Одной тобой дышал…

«Ну да, обо мне ты думал!» — хотела я выплюнуть презрительно. Но заглянула в его потемневшие, с расширенными зрачками глаза, и передумала.

Вместо этого неуверенно повторила:

— Ты был с другой. У себя дома… Скажешь, мне это приснилось…?

Мы тогда не жили вместе.