Столько лет, его Манюня… как это возможно…

— Вы ошиблись! — хлопок двери немного приводит его в чувства.

— Это кто? — спрашивает у врача Валерии.

— Галина Новоходцева, потеряла ребенка. Жаль женщину…

Галина?! Нет! Что за бред! Это же его Манюня… Он никогда ее не спутает! Не может ошибиться!

Женщина, которую он должен ненавидеть. Та, что растоптала его сердце, предала и уничтожила все светлое, что было. Из-за нее он блуждает во мраке, и каждую ночь просыпается в поту. Манюня… любимая… ненавистная… та, без которой он так и не научился полноценно жить…

Глава 13

Маша

Я сбрасываю вызов и откидываю телефон в сторону. Он хочет моих унижений. Растоптать меня окончательно. Только зачем? Меня трясет, не могу совладать с собой. На помощь приходят врачи. Снова тьма и забытье, но нет успокоения.

Наяву меня преследует Глеб, а во снах приходит Коля. После того как увидела его, образ обрел еще больше красок. И мучает меня с еще большей жестокостью, чем обычно. Он манит и зовет к себе, но я никогда не могу добежать… а ведь бегу к тому, кто растоптал грязными ботинками мое сердце, уничтожил доверие и насмехался над моей любовью.

Я ненавижу себя даже за эти сны, в которых проявляю слабость. И все же я зависима от этих кошмаров, они мне необходимы как воздух, ведь в них я могу видеть его. Только там любоваться, страдать и утолять свою больную потребность в нем.

Сейчас стало труднее, его образ не отпускает и наяву. Они как сговорились с Глебом терзать меня со всех сторон.

Что мне делать? Папа и Люда в больнице. Шантаж. Кто вообще рассказал отцу?

Мой добрый и отзывчивый папочка, ты не заслужил такого! Твое больное сердечко не выдержало такого удара.

Звоню матери, хочу хотя бы у нее узнать подробности.

— О, королевна, соизволила вспомнить о матери! — вместо приветствия фыркает.

— Что с папой?! — обрываю ее язвительную речь.

— В больничке прохлаждается папаня твой, — отвечает безразлично. — Если бы Иваныч в гости к нему не зашел, и в окно бы не углядел, то и… — издает противный звук, — Все… Везучий он.

— Везучий? Мам, очнись! Где твое сострадание!

— Очухается. Благодаря Глебушке так точно, — когда начинает говорить о моем муже, голос теплеет. — Он и о Людочке позаботился. Хоть эта паршивка и не заслуживает.

Мать не может простить сестре, что она рано уехала и практически отгородилась от семьи. Ничего не просила, но и сама не помогала.

— С меня хватило нашего детства, Маш, — сказала мне как-то. — Больше не могу. У меня и так травмы на всю жизнь. Не хочу ни семьи, ни детей. Меня пугают даже эти слова. Я сама проживу, выкарабкаюсь.

Люда так и делала. Свела контакты к минимуму. Практически ничего о себе не рассказывала. Но беда заставила переступить ее через свои же обещания.

— Кто сказал отцу? — мне нужна информация.