Все то, чем жила…

— С пробуждением, — приторно сладкий голос мужа доносится сбоку.

Вздрагиваю всем телом, хочется исчезнуть, спрятаться, раствориться.

— Убирайся!

— Видишь, что ты наделала, — подходит ближе, укоризненно качает головой. — Ты нашего ребеночка загубила. И к чему эти истерики? Ты ведь знала, что в положении. От меня скрыла, себя довела, Маша, Маша, — поджимает губы.

— У тебя еще язык поворачивается, — хочется вцепиться в его рожу ногтями и разодрать до мяса. — Из-за тебя я потеряла ребенка!

— Угомонись. Уже сыт по горло твоими спектаклями, — морщит нос. — Я поместил тебя в клинику под вымышленным именем. Я человек известный, мне не надо, чтобы в сеть просочилась информация, что моя жена… сгубила ребенка. Не вздумай, признаваться кто ты!

— Так переживаешь за свою репутацию! — смотрю на него с презрением.

— Машуль, — наклоняется к моему лицу, берет меня за подбородок, сильно сдавливает. — Попробуешь что-то выкинуть — сильно пожалеешь. Не забывай, семья у тебя большая… мало ли что может случиться, — ухмыляется.

Быстро целует меня в губы. Тут же плюю ему в лицо. Глеб начинает приглушенно хохотать.

— Я предупредил, женушка. Выздоравливай, — и покидает палату.

Бессилие наваливается тяжким грузом. Ненавижу! Как же я его ненавижу! Хочу, чтобы за все заплатил!

Ребенок… он жил во мне, маленький крохотный беззащитный… Он стал жертвой жестокости и предательств, еще даже не появившись на свет.

Слезы катятся по щекам. Боль скручивает тело. Хочется орать в голос, выть как побитая собака. Заходит врач с медсестрой. Даже не помню, что они мне говорят. Потом снова темнота.

На следующий день приезжает мать привозит Сережу. Она всхлипывает и причитает.

— Как же можно быть такой неосмотрительной. Эх, доча…

Молчу. Не хочу ни о чем и ни с кем говорить кроме сына. Мой мальчик гладит мою руку.

— Мамочка, я с тобой! Всегда. Помни это! — говорит с запалом.

— Ты как? Тебя никто не обижает?

— Мам, не волнуйся. Со мной все хорошо. Думай, о своем здоровье, — голос серьезный.

Слезы наворачиваются на глаза. У Сережи мог быть братик… мог…

Сложно пережить. Не могу смириться. Кажется, что боль становится только сильнее. Она никогда не уйдет. Сложно даже говорить с кем-то. Хочется закутаться в свое горе и оплакать малыша.

А когда медсестра с милой улыбочкой выдает:

— Вы еще молодая. Еще будут дети. Выкидыши случаются. Там срок маленький, не переживайте вы так.

— Уйдите! Исчезнете с глаз моих. Замолчите!

Всю ночь не смыкаю глаз. Плачу не переставая. Подушка насквозь мокрая, а слезы все льются непрерывным потоком. Хочется выплакать свое горе, чтобы хоть немного стало легче.

Утром мир видится размытым пятном. Выхожу из палаты. Хочу немного пройтись, стены начинают душить.