Предчувствия… Есть в них что-то таинственное и необъяснимое. Вот вроде умом понимаю, что поводов для паники нет, а поджилки все равно трясутся. Тревожно как-то.

Тяжело вздохнув, плетусь на кухню и без особого аппетита заталкиваю в себя завтрак. Споласкиваю посуду и навожу порядок. На душе скребут кошки, но сворачивать с намеченного пути я не намерена. Поэтому собираюсь так, будто мне предстоит прожить нечем не примечательный рутинный день: тщательно чищу зубы, умываюсь, расчесываю волосы и одеваюсь.

Если честно, этот судьбоносный момент я представляла совсем иначе.

Думала, мы с Глебом по-человечески попрощаемся, обнимемся, пообещаем друг другу поддерживать контакт. По возможности, разумеется. В общем, странно, что в столь ответственный день он исчез без предупреждения.

Ну да ладно. Это все мелочи. Самое важное уже сказано, так что сидеть и дожидаться Глеба бессмысленно. Кстати, может, даже к лучшему, что его нет. Нервы будут целее, и глаза суше. Зачем растягивать боль, если итог заранее известен?

Оказавшись на улице, зачарованно прилипаю взглядом к ярко-желтой поляне молодых одуванчиков и вдруг ловлю себя на мысли, что скучаю.

Я еще на свободе, но уже тоскую по запаху свежескошенной травы, по воздуху, пропитанному выхлопными газами, по солнцу и по визгливому щебетанию птиц. Удивительно, но теперь вещи, на которые я раньше не обращала внимания, вызывают во мне чуть ли не благоговейный трепет. Не зря же говорится, люди не ценят того, что имеют. По крайней мере до тех пор, пока ни лишатся этого.

Превозмогая ватную слабость в ногах, захожу в мрачное здание районного отдела полиции и спустя полчаса ожидания оказываюсь в том самом неуютном кабинете, в котором следователь Невзоров «пытал» меня накануне.

Передо мной сидит вчерашний молодой полицейский в форме, и в его взгляде читается немой вопрос.

– Здравствуйте. Я вчера здесь была. По делу Белянского, – шагаю к его столу.

– Я помню, – кивает он.

– Я бы хотела написать заявление о явке с повинной, – собравшись с духом, выпаливаю я.

Ну вот. Поезд тронулся. Теперь его не остановить.

– И в чем виниться будем? – спрашивает удивленно.

– В убийстве Игоря Белянского, – твердо произношу я.

Поначалу лицо мужчины недоверчиво вытягивается, а затем он хлопает рукой по столу и закатывается громким смехом:

– Ну молодежь, ну даете! Совсем с ума посходили!

Я замираю в мучительном напряжении, судорожно пытаясь понять причины такой неадекватной реакции. Что, черт подери, такого смешного я сказала?

– Садись, – все еще посмеиваясь, он указывает мне на ободранный стул для посетителей. – Сейчас Невзорова позову. Вот он обалдеет!

Полицейский выходит из кабинета, а я остаюсь одна в полнейшем смятении.