– Давай расслабимся, Кац, – вновь заключает меня в объятия. – Мы ведь еще ни разу не танцевали старый добрый медлячок.

Глеб, как всегда, добивается своего: вытаскивает из меня улыбку. Сквозь горечь и боль. Сквозь страх и обиду. Я улыбаюсь, потому что рядом с ним невозможно иначе. Он – свет, который способен рассеять даже самый непроглядный мрак.

Опускаю ладони Глебу на плечи и, медленно покачиваясь из стороны в сторону, любуюсь его красивым лицом. Меня разрывает на части от любви, и на глаза вновь наворачиваются глупые слезы. Разве можно одновременно быть такой несчастной и такой счастливой?

– Прости, Всевышний, но я в ней умышленно, – вторя словам песни, выдыхает Глеб, а затем всем телом прижимается ко мне.

Тесно-тесно. Будто, как и я, мечтает слиться в одно целое.

Мы кружимся в волшебном медленном танце, растворяясь во взглядах друг друга. Улыбками топим печаль, а поцелуями прогоняем тоску.

Боже, мы целуемся так неистово, что нам начисто рвет крышу! Мы погибаем друг в друге! Умираем, возрождаемся и, держась за руки, снова расщепляемся в вечности, словно две родственные души, которые никогда не расстаются по-настоящему.

Наша с Глебом любовь, чистая и прекрасная, подобно юному семени, произросшему из черной земли, цветет среди тьмы, грязи и безобразия. Она – последний и единственный шанс на счастье, который у нас никто не отнимет. Это только между нами. Это сокровище двух нищих, но при этом безмерно богатых людей.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет потом. Но точно знаю, что этот танец, наполненный страстными поцелуями и легкими касаниями, пропитанный тихой радостью и щемящей тоской, сохранится в нашей памяти навечно. Как нечто надрывное, болезненное и до одури красивое.

Утро наступает резко и как-то внезапно. Открываю глаза и, приподнявшись на локте, тяну руку за телефоном. Вот черт! Я проспала! Планировала подняться в семь, а время уже одиннадцатый час. Зараза-будильник почему-то не сработал!

Распахиваю одеяло и, шлепая босыми ногами по полу, выхожу в коридор. В квартире тихо и пусто. На кухонном столе стынет завтрак на одного. Очевидно, Анна Валерьевна уже ушла на работу, но вот куда подевался Глеб?

Возвращаюсь в комнату и снова берусь за мобильник. Нахожу в записной книжке контакт «Глеб Бестужев» и нажимаю кнопку вызова.

Да-да, не удивляйтесь, собственный парень забит у меня в телефоне по имени и фамилии. Без всяких смайликов и сердечек. Ну а что? Я терпеть не могу уменьшительно-ласкательные формы и ванильные прозвища. У меня язык не повернется назвать Глеба котиком или, скажем, заей. Он для меня человек. Человек с большой буквы.

Первый звонок уходит в никуда. Второй и третий повторяют его судьбу. Почему Глеб не берет трубку? Обычно он всегда на связи, даже когда сильно занят на работе.