Он просто выплеснул на пол содержимое какой-то пробирки, вызвав пожар в доме. Бердинг бежал через артефакт-портал, бросив амулет в огонь.

— Случайно! — вопил Сердий под стрекот пишущей машинки. — Он просто выпал из кармана. Я не желал им смерти!

Я пыталась отгородиться от его рассказов, но выйти из кабинета банально не хватало сил. Я стояла позади служителей магического порядка, сжимая рукав пиджака Шишеня, опасаясь, что могу свалиться в обморок, и слушала. Слушала оправдания, стенания и вопли колдуна, походившего на загнанную в угол крысу. Слушала и не чувствовала ничего, кроме омерзения.

И сейчас, лежа на полу своей комнаты, я не испытывала каких-то эмоций, хотя очень надеялась ощутить удовлетворение от состоявшегося отмщения. Но нет…

Остаток истории я слушала вполуха, запоздало радуясь, что сделала правильные выводы.

После взрыва Бердинг бросился прямиком в офис Надзора, надеясь как-то скрыть свою причастность к делу. Я брезгливо хмурилась, когда толстяк последовательно описывал, как уничтожал все личные записи моих родителей, боясь, что они там упомянули о нем. Мужчина, не читая, сжег все блокноты и ежедневники четы Лись. Потом он попытался узнать, где жили мои родители, чтобы произвести зачистку и там.

— Меня уже не волновал дневник Крившина, — стенал Сердий. — Хотелось шкуру спасти, ведь…

— Ведь узнай кто-то из начальства, что ты, крыса, копал под своих и задумал недоброе, ты уже бы давно в камере гнил, — хмыкнул пожилой надзорник, продолжая печатать показания.

Но, к немалому удивлению Сердия, в личных делах моих родителей адрес не значился. Перепуганный этим, он поднял свои связи и разыскал Верию, отправил ей письмо с угрозами, требуя отдать ему вещи по делу Крившина. Ведьма недолго думая собралась и сбежала вместе со мной в Солнечный, не желая подвергать опасности.

— Главари банды меня едва не убили, когда поняли, что дневника им не видать, — взвыл Сердий.

— Жаль… — тихо прошептала я так, что услышал меня только Шиш.

Постепенно банда смирилась с потерей отличного способа управления обществом, и Бердинга оставили в покое. Он зажил обычной жизнью, довольствуясь ролью начальника крошечного отдела, разбиравшего жалобы. Однообразие и сидячий образ жизни превратили поджарого надзорника в полноватого дяденьку, страдающего одышкой, а поступление на службу Гедымина освободило Сердия и от части бумажной работы, позволив часами посвящать свое свободное время газетам, поливанию кофе с капелькой бальзама и собиранию сплетен.

Именно последнее занятие принесло Бердингу неожиданный улов, когда он болтал ни о чем со служителем магической почты, которой обычно пользовались все, кто не имел возможности передавать свои письма через фавнов, голубей или воронов.