— Да я тебя сейчас! Да я в полицию! Да я в газету! Я — мать-одиночка, меня никто и пальцем не тронет!

— Оно и видно, что никто не трогает, — заржал отец Жени, прежде чем захлопнуть дверь перед носом разъярённой соседки. — То-то ты такая нервная, да злющая. Ясное дело — мужика тебе надобно, только кто ж на такое чучело посмотрит. Но ты, ежели совсем припрёт, обращайся. Поллитру уговорю и обслужу в лучшем виде, ещё ни одна не жаловалась!

— Ах, ты! — но Любке оставалось только кричать в закрытую дверь и колотить в нее руками — Александр больше не отзывался.

Поорав с полчаса, Люба устала, вспомнила про кипящий суп и отправилась срывать обиду на овощах и небольшой постирушке.

Яростно натирая Валькину маечку, женщина перебирала в голове варианты, как она ответит наглому мужику, когда тот вылезет из комнаты и что предъявит Евгении, когда она, наконец, заявится домой.

Резкий звонок в дверь прервал полёт её мысли. Подождала, не выйдет ли Женькин отец или Степан, но мужики сидели тихо, и покидать комнаты не спешили. А звонок надрывался.

— Да твою мать! Кого нелёгкая принесла? — наскоро вытирая мокрые руки, женщина распахнула дверь. — Вам кого?

— Здравствуйте, я мама Евгении, можно войти?

— Женьки нет дома. Уже который день глаз не кажет, зато поселила тут обормота, завтра в полицию пойду, пусть забирают, — выпалила Люба и добавила с надеждой. — Или вы его сейчас сами заберёте? Велосипед Валькин пнул, свет в туалете не гасит, бумагу мою расходует, грязную посуду в мойке бросает. Я ему нанималась, что ли, убираться?

— Меня зовут Вера Владимировна, а вас как?

— Любочка, где мы можем с вами поговорить? — доброжелательно спросила женщина.

— А кто это с вами? — Люба с подозрением перевела взгляд с мамы Евгении на стоящего рядом с ней мужчину. — В Женькиной комнате ейный папаша, она сама мне в записке написала, а это кто?

— Я муж Веры, — красивым басом ответил мужчина. — Пётр Гаврилович. Говорите, Женя давно не появлялась, а Александр Семенович ведет себя неподобающе?

— Неподо… что? Как свинья он себя ведёт, и больше это терпеть я не намерена! Проходите на кухню, там свободнее, а в комнате мальчишки, слова сказать не дадут — то дерутся, то мирятся, никакого покоя.

— От правильных мальчишек не бывает покоя, — улыбнулся Пётр, протискиваясь в дверь и разуваясь. — Если мальчик тих, чист и послушен — он или болен или уже что-то натворил.

— Ой, да не разувайтесь! — всплеснула руками Любовь. — Полы третий день не мытые, идите так.

— Это — вам. К чаю, — мужчина протянул коробку с тортом.

— Мне? Но… почему? Зачем? — растерялась Люба.

— Мы к дочери шли, а раз ее дома нет, не нести же назад, верно? Побалуете сыновей.