Мужчины никуда не делись, и тяжелый браслет на запястье служил напоминанием о том, что договор обяжет меня закрепить эту связь, рано или поздно. Лучше, конечно, поздно, но есть ли у меня гарантии того, что двое кимтарцев проявят вселенское терпение или, еще лучше, вообще забудут о моем существовании? Не успокаивало даже то, что они оба знали причины моей нелюбви к прикосновениям и близости, ведь слова отца о серьезности договора все еще набатом стучали в голове.

Оторвав себя от мягкой перины, укрытой вязаным бежевым пледом, я поплелась в ванную, на ходу стягивая с себя плотную кожу и радуясь собственной предусмотрительности. Под жакетом и штанами было спрятано и закатано на поясе тонкое платье, которое могло служить сменной одеждой, если бы переход затянулся.

С неуверенностью ступив в каменную чашу, я рискнула дернуть за рычаг, слыша, как что-то за стеной загудело, словно торопящаяся вода потекла по трубам. Под ноги хлынул теплый поток, заставляя меня застонать от наслаждения и опуститься на дно ванны, погружаясь в воду.

Умывшись, вымыв волосы и тело, я быстро нашла пушистое полотенце и долго смотрела на него с интересом.

Необычная ткань. Я такой раньше не видела.

Пористая, но мягкая и гибкая. Воду с кожи втянула за считаные секунды, оставив только в волосах слабую влажность.

Втискиваться в костюм не хотелось. Потянувшись за платьем, я краем глаза заметила два закругленных носа ботинок.

Они стояли у самого входа в ванную комнату, и их владелец, к несчастью, стоял обутый в эти самые ботинки. Чувствуя, что соображаю медленнее, чем хотелось, подняла взгляд по крепким ногам вверх, к паху, затем к голому животу и, наконец, к лицу.

Черноволосый мужчина смотрел на меня не менее растерянно и шумно хлопал красивыми глазами с таинственной зеленцой, заполнявшей радужку. Темные волосы были заплетены в две косы и висели будто две плети, доставая практически до поясницы. На шее у мужчины серебрился обруч с выгравированной надписью, прочитать которую мне не удалось.

Неожиданно незнакомец сложил тяжелые руки на груди и рассержено прищурил глаза, очерченные чернотой густых ресниц.

— Нанеке не должна мыться сама.

Очнувшись от странного оцепенения, я с громким всплеском опустилась в воду и обняла трясущиеся колени, ощущая, как ужас схватил меня за горло и бесшумный визг уже рвется наружу.

— Уходи! — собственный голос звучал ужасно. Слишком громко и надрывно, так, что мужчина поморщился, застыв в шаге от сухого полотенца. — Уходи! Выйди! Пожалуйста! Выйди! Прошу! Не подходи!

Видимо, я вопила так истошно, что мужчина шарахнулся к стенке, поднимая руки в воздух и не двигаясь.

Задыхаясь в текущих из глаз слезах, я дрожала всем телом и не чувствовала закаменевших рук и ног, стараясь закрыть себя всю и сразу.